Когда отца не было дома, мать иногда доставала из потайного места деньги, завернутые в тряпицу и уложенные в жестяную баночку. Пестрая полоса вытягивалась на столе. Втроем они стояли вдоль нее и мечтали, как вот-вот купят телевизор. Даже не такой, как у Верки Низовой, а больше и дороже.

Деньги отец после долгих розысков нашел, исчез из дома на неделю и все до копейки пропил. Сельчане видели его в районном центре, в крохотном привокзальном ресторане. Пьяный Нефедов покупал водку, коньяк, вино и наливал всем желающим. Пустые бутылки катились по полу, а в тарелки с едой втыкал Нефедов-старший папиросы. Со стороны казалось, что на столе замерло несколько причудливых ежиков.

Нефедов рвал пачку денег из кармана: "Уг-г-гощаю, мужики!" На пол пересохшими листьями опускались купюры. На них забулдыга демонстративно не обращал никакого внимания.

Заплаканная и растрепанная мать не находила места: все валилось из рук. Николай, чтобы унять нервную дрожь, занимался тяжелой мужской работой по дому, а Петька ходил за ним хвостиком и все никак не мог поверить: "Ко-о-оль! Мои десять копеечек он тоже забрал?"

Казалось в эту минуту Нефедову: попадись сейчас отец - разобьет он ему голову ударом топора, да так, что мозги за околицу улетят.

4.

– Почему, почему Серега?
– плакал Марат Ахмеджанов и, захлебываясь, проливая жидкость на гимнастерку, глотал темную брагу прямо из котелка.

Нефедов сидел рядом с пьяным, растерянным другом, курил и молчал.

Серега погиб неделю назад и гроб с сопровождающим отправили позавчера в Союз.

Все трое были они из одной учебной роты. В Афган попали в один взвод, что было делом почти невиданным.

– Почему Серега? Ерсендин, сволочь, живой. В Союзе тащится, а Серега мертвый! Как так?
– все спрашивал Марат и мокрыми глазами вопросительно смотрел на Нефедова.

– Наверное, потому, что был добрым и смелым, - отвечал тот.
– За нас не прятался, всегда вперед шел. Трус и гад не скоро погибнет.

Ахмеджанов закрыл лицо руками и зарыдал.

Николай обнял друга.

– Не надо плакать, Марат. Успокойся и слезы вытри. Они делают человека слабым. А мы должны быть сильными, чтобы выжить.

5.

Слезы высыхали. Солдат курил и смотрел на шершавую стену окопа. По ней упорно лез вверх крохотный паучишко. Путь был долгим и непростым, но паучок добрался до цели, исчезая за бруствером.

Нефедов выкурил еще сигарету, растер лицо руками, выбрался из окопа и побрел обратно, цепляясь ногами за камни.

Солнце укрылось в горах. Серебристое озеро стало темно-зеленым.

– Э, бача, поди-ка сюда, - взводный Чижов стоял возле модуля, широко расставив ноги, и указательным пальцем манил подчиненного.

Солдат приблизился к старшему лейтенанту. Тот подозрительно посмотрел на опухшее лицо и красноватые глаза Нефедова.

– Косячок долбил?

– Нет.

– Не свисти. Зрачок покажи.

Рядовой пальцем оттянул щеку вниз.

Вперед-назад маятником качнулся Чижов. Разочарованно хмыкнул.

– Смотри, бача. Выловлю - все зубы посчитаю. Ты у меня давно на примете, - успокоился взводный и для острастки ткнул напряженным пальцем в солдатскую грудь.

Большая алюминиевая пуговица пребольно ужалила своим полукруглым зубом Нефедова.

Солдат развернулся и молча пошел в казарму.

– Постой, - окликнул его опешивший от такой покорности Чижов.
– Может, случилось чего? Заболел или все еще писем нет? Говорят, не пишут тебе?

– Дома все хорошо, товарищ старший лейтенант. Письма часто приходят. Вам неправильно доложили.

6.

В деревне тайны хранить невозможно. Но на расспросы учителей: все ли в порядке дома - Колька Нефедов, взъерошенный и конопатый, не моргнув глазом, лишь заливаясь предательским румянцем во все щеки, отвечал, что все в порядке.

А дома было страшно. Пьяная матерщина отца, звон битой посуды, треск разрываемой материи, топот ног, стулья с задранными вверх ногами, и Колька, намертво вцепившийся в мятую штанину отца, защищая мать с крохотным Петькой на руках.

В девятом классе в расстановке семейных сил произошел перелом: Нефедов-средний взял власть в свои руки.

Отец к этому времени окончательно спился. Он высох. Во рту у него торчало лишь несколько почерневших зубов, а голос стал сиплым, будто ходил отец постоянно простуженным. Но пьяный боевой задор не иссякал. Как-то в очередной раз он поднял руку на жену. В это время в хату вошел Николай. Он подлетел к отцу, схватил его за рубаху и швырнул на пол. Глава семьи бросился на сына, но врезался головой в мальчишеский кулак и вновь впечатался спиной в скрипучие доски.