В тишине меня кормят бог знает какой мерзкой кашей. Она отвратительна... несъедобна... Я упираюсь ногой в стол, который с грохотом переворачивается, и раздается шум бьющейся посуды.

– Джон... дорогой...

– О! Прекрати, а не то я...

– Передай мне сигареты.

Она встает, зачерпывает горстью немного крема.

– Вот, попробуй, это вкусно, ты знаешь...

Тарелка летит в воздухе, и крем облепляет лицо Арабеллы.

– Ммм, это вкусно... вкусно... ммм...

Я разражаюсь смехом, и мой смех смешивается со смехом пересмешника, сидящего на окне. Да от этого смеха подохнуть можно! Крем залепляет лицо Арабеллы, а она улыбается... улыбается... словно размалеванный клоун. Жалкий и ничтожный клоун!

– Я счастлива, Джон!

– Бедная идиотка! Ты смешна. Ты должна сказать: рассержена, разъярена, вне себя!

– Статья 312-бис, Джон...

– О нет! Ты, должно быть, просто ошибаешься.

– Нет, вспомни, это было на берегу Гудзона.

– Что ты тут мне рассказываешь?

– Любовь, конечно, если только это не покушение, но законы роботехники...

– Арабелла!

– Смотри, Джон... Это шносме... Разве собираемся не с персиком мороженое для двоих и со взбитыми сливками заказать нас?

Я в ужасе смотрю на нее.

– Дня сего только возвращение твое.

– О, Арабелла, замолчи, умоляю!

– Глуа жеон ат бют а кимма тон синк я ни оглу а ки ни те...

Изо рта Арабеллы вырывается только ужасное урчание и булькание. О боже! Этот голос! ЭТОТ ГОЛОС!

– Ма ка ме та бум акте си а та... си а ма.., си а ма... си...

– Нет!

Стул обрушивается на голову Арабеллы, и она разлетается на кусочки. Переполненный яростью и гневом, я бью и бью по этому телу, из которого даже не идет кровь.

– Ты всего лишь грязный, мерзкий механизм... мерзкий робот... я тебя ненавижу... я тебя презираю.- И я бью... я бью...

Потом я смотрю в никуда... Тишина... Я вижу бесформенную массу, провода и катушки... Бескостная голова паяца подкатывается ко мне под ноги; лицо ее до сих пор перемазано кремом. И она все еще улыбается!

С окна доносится щелканье клюва... и скрипучий смех, бросающий меня в дрожь!

– Аррррабелла... Арррабелла... Привет, Джон... Хороший денек, а? Хороший денек, а?

Именно это слышу я каждое утро, и создается впечатление, что меня будит звук человеческого голоса. А днем все начинается заново. Другие слова... обрывки фраз, которые пробивают мою тишину.

Но вот все закончилось. Я больше никогда не услышу этот голос.

Эту последнюю иллюзию человеческого голоса. Этим утром птицы с большими клювами улетели. С наступлением зимы они покинули свое гнездо и направились на юг. В горы. Я последовал за ними, но они остались глухи к моим призывам и моим мольбам.

В это утро я выбежал на поляну в тот момент, когда они вспорхнули.

– О нет, не улетайте!.. Я вас прошу, останьтесь... Не оставляйте меня... Не оставляйте меня одного...

Они исчезли, унося с собой имя Арабеллы, безучастные ко всему, даже к моему одиночеству.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

В этот раз я опять пробуждаюсь от долгого глубокого сна. Бот знает, как я пережил это бегство от времени, секрет которого, как думал, я нашел. Эту идею мне подсказали маленькие лесные млекопитающие, маленькие двухголовки.

Это длится уже... Я не знаю. Я перестал вести календарь. Я потерял чувство времени.

Я заметил, что с наступлением зимы эти животные едят какуюто особую траву, растущую у подножия гигантских грибов. Затем они отыскивают пещеры и подземные гроты и, впадая в спячку, проводят долгие месяцы. Как медведи и черепахи на Земле.

Итак, ко мне пришла эта идея, и я пожевал этой сухой кисловатой травы, совершенно не беспокоясь, содержит ли она какиенибудь отравляющие вещества. Зачем? Ведь смерть для меня не существует. Я закрылся в своей хижине и впервые впал в состояние полного беспамятства. Это было единственное средство забыть, не думать больше, отречься от жизни. Замена смерти, которая меня забыла.

Постепенно я увеличивал дозу, и время текло вокруг меня песочными часами. И во время моих снов Смерть приходила ко мне на кончике жала ядовитого насекомого, на клыках крысы или с нашествием неизвестных, но вредных вирусов. Откуда я знал все это?

Эфемерная смерть, безусловно, так как инкубатор меня тут же воскрешал, и я все начинал сначала.

Но в этот раз я пережил все... Смерть, время... смерть!

Одевшись, я вижу, что стол, стулья и буфет покрыты толстым слоем пыли. По хижине плавает какой-то странный запах - запах старости и вечности. Ну, живо! Нарвать еще травы, прежде чем воспоминания навалятся на меня, и спать... спать... забыть... забыть.., Я встаю, вытираю пыль с зеркала, и в нем отражается какой-то старик.