— Я так думал… В тот день в церкви мне вспомнились все мои «шаги». Мне ясно виделись все варианты, которыми я не воспользовался. И стало понятно, что у богов своя оценка моих испытаний. Что ни все я прошёл с честью и достоинством… Раньше казалось, что увидев мой настрой, моё терпение и силу духа, боги действительно дадут «награду». Понятно, что у каждого она разная. И понятно, что и после этого не стоит ждать простой жизни. Придут и иные испытания. Но большей частью они не будут столь тяжелы, а позволят поддерживать в себе накопленные знания и умения. А тут… тут…

Первосвет поёжился. От рассказа отца ему стало неуютно. Волей-неволей он примерял его на себя, и тут же ужаснулся.

— Последнее испытание, — упавшим голосом продолжил Окатий, — нельзя было разрешить ни мечом, ни словом, ни делом. Лишь смирением… и только смирением… Это было тяжело. Очень тяжело. Я сказал себе, мол, уже ничего не изменить. Даже если я разрушу этот мир, его остатки, то ничего не поменяется. Мать надеялась, что твоя Искра вновь вернётся из чистилища. Ведь так учит нас Церковь, мол, что мы вновь обретём свои тела и окажемся в Сарнауте. Но я смирился…

Отец повернулся к Первосвету и внимательно поглядел тому в глаза:

— Знаешь, почему люди не возвращаются в сей мир?

— Почему?

— Потому что они боятся это сделать. Зачем мне вновь идти туда, где будет смерть, боль и страдания? В чём смысл? Не лучше ли остаться в забытьи? В чистилище? Никаких чувств, эмоций… никакого страха… Ничего! Лишь невзрачное существование Искры.

— Ты действительно так думаешь? — Первосвет даже испугался таких страшных слов своего отца. — Это же… это же и есть трусость!

— Вот-вот! И я это понял. И отпустил тебя…

— Отпустил? Как это?

— Чего хотят боги? Чтобы мы сами решали свою судьбу. А не просили у них, как капризные дети. Дай… дай… ну дай… Вот поэтому я тебя и отпустил. Решил, что бы ты сам выбрал свою дальнейшую дорогу: то ли оставаться в чистилище, то ли воскреснуть в Сарнауте.

— Но я же не умер!

— Да, но мне это было не известно. Понимаешь? — глаза Окатия заблестели странными огоньками. — И вот пришло письмо из Новограда. Твоё письмо. Я просто не поверил своим глазам. И одновременно понял, насколько жестоки бывают боги. Какие испытания они шлют нам…

— И что ты решил?

— Мать требовала, чтобы я поехал и забрал тебя домой. Но нельзя было этого делать! Надо было быть последовательным: раз я отпустил тебя, как бы разрешил идти своим путём, то так и должно продолжаться дальше. Должно! Нельзя всю жизнь прятаться за мамкиной юбкой. Нельзя звать батьку, когда тебя лупят ровесники.

— Ты меня гонишь? — не понял Первосвет.

— Глупый ты ещё мальчишка! — грустно улыбнулся отец. — Наши с матерью сердца всегда будут с тобой…

Вспоминая этот непонятно отчего начавшийся разговор, Первосвет вдруг снова спросил сам себя: «Так для чего мы все тут живём? Только ради каких-то «испытаний»? Это же глупо…»

Но вслух критиковать отца он не решился и тогда, и сейчас, даже оставаясь наедине с самим собой. Понятно, что у каждого из людей, эльфов, орков и прочих разумных существ Сарнаута, своя логика, свои цели и свои методы. Понятно, что большинство занимается тем, что просто подгоняет весь мир под эти шаблоны. Так и удобнее, и понятнее…

Что-то шумно плюхнулось на воду. Первосвет вздрогнул и повернулся на звук.

На неподвижной водной глади поползли аккуратные волны. Это неторопливо и деловито возвращался назад в свой куринь головастый бобёр. Он тихо фыркнул, затем поджал ноздри и нырнул под воду.

Первосвет потянулся и вылез из шалаша. Под рубаху тут же скользнули прохладные «руки» сегодняшнего утра.

— Бр-р-р! — гигант сжал кулаки и невольно задрожал.

«Итак, — сам себе усмехнулся Первосвет, — я выбрал свою «дорогу». Забавно… а ведь мне даже не известно, куда она пролегает».

Откуда-то выскочил ветерок. Стройные камыши зашептались меж собой, а водную гладь вздыбила лёгкая рябь.

Шестой день Первосвет бродил по Зачарованной пуще, заезжал на хуторки, беседовал с их хозяевами. И хоть его уже занесло в восточную часть местных древних лесов, почти к самой Речице, он так и не нашёл ни следов единорогов, ни таинственного охотника на них.

Первосвет тяжко прокряхтел, словно старый дед, потом полез в котомку и его рука неожиданно нащупала твёрдый камешек.

Это была «слеза единорога». Тот самый диамант, который он чудом нашёл по дороге в Жодино. Тот самый, если верить словам загадочного друида (что-то этого брата в Темноводье развелось, как мух), который должен был принести счастье…

Отчего же тогда на душе так противно и тоскливо? Только ли от того странного разговора с отцом?

Отогнав хмурые мысли, Первосвет позавтракал и затем поехал дальше.