Шрифт:
– А, может, ты по Джулии скучаешь? Коля, будь осторожнее с этим, она тебя может окольцевать, - засмеялся Володя.
– Верно. Коля, ты бы завел себе постоянную подружку, типа Лизаветы. Посмотри на Володю! Никаких проблем. Веселая, молоденькая, заботливая девчушка, без комплексов, работу свою любит...
– Клячкин! Меня и Лизку оставь в покое! А то не посмотрю, что друг, и наваляю по морде.
– Серый!!! Завянь! Работа у Лизаветы, может быть, не совсем достойная, но твои бывшие московские "подружки", с которыми ты меня знакомил, выглядели циничнее и распущеннее, - одернул Клячкина Ершов.
– А что ты хотел? Москва входит в десятку самых развратных городов мира! Еще немного, и выйдет на первое место. И где бы я там нашел приличных девиц?
– возмутился обиженный Клячкин.
– Москва?! Я туда ни ногой!!! Тьфу!
– сплюнул Гусев.
– Солдафон!
– засмеялся Клячкин.
– Мы не только в ту Москву ни ногой, мы и в тот Питер ни ногой ..., увы! А я бы не отказался вернуться! Даже в Москву! Ремонтировал бы вашим богатеям-чиновникам катера и яхты. Ездил бы в вашу Турцию на отдых. Я согласен и на это. Ради возможности встретиться с мамой и бабушкой, поговорить по душам с отцом или отчимом, - грустно произнес Ершов.
– Ты еще заплачь, - как-то слишком грубо сказал Гусев, - А-а-а! Выпьем! Где-то тут была большая бутылка дрянного бренди?
– Не такого уж дрянного. Зато завтра не будет болеть голова, - пошел за выпивкой Клячкин, потирая руки от предвкушения.
– Ребята! Вы что? Еще даже нет двенадцати! Так нельзя, - беспомощно сопротивлялся Ершов.
– Я позову Петьку.
– Конечно! Пусть сбегает в пивную за ящиком пива.
– Коньяк с пивом???
– На утро...
Глава 10.
Романтическая особа.
В конце мая Джулии должно было исполниться двадцать лет. Однажды мать сказала ей: "Я сомневаюсь уже, что ты когда-либо вообще выйдешь замуж. Кто ж тебя возьмет, такую старую?" Джулии было странно это слышать. Еще два-три года назад все, и, конечно, её близкие, восхищались ею, и говорили, что им она кажется самой красивой, самой рассудительной, самой работящей, а такая девушка достойна большего. Что соседские парни ей не пара, Джулия поняла давно. Бабушка, мать отца, говорила, что родила его от дворянина, и он унаследовал высокий рост, белую кожу и серые глаза, ярко контрастирующие с его черными волосами. На фоне смуглых, низкорослых итальянских соседей он выглядел принцем из сказки. Мать Джулии, голубоглазая пепельная блондинка, смотрелась среди ярких итальянок бледной поганкой. Не помогло Джулии и знание английского языка, впитанного с молоком матери-кокни, он был слишком вульгарен даже для Нью-Йорка. В Джулии смешались красота отца и убогость матери, её трудолюбие и его смелость, материнская скупость и отцовская широта души, его острый ум и удачливость с её трудолюбием и педантичностью, богатый и выразительный итальянский язык наложился на бедный и сухой английский. Как бы то ни было, но получившая образование в самой дешевой школе, работающая в подвале муниципалитета за центы, девушка всегда помнила, что четверть её крови - голубая. Она всегда вела себя достойно, гордо, как принцесса.
Год назад Джулия не обратила бы внимания на долговязого янки, ужасно коверкавшего английские слова, к тому же сдабривавшего свою речь непонятными жаргонными выражениями. Ник не умел достойно вести себя, выглядел несерьёзно, глупо улыбался, был похож на девушку или ребенка. Он не вчитывался в документы, как это делали солидные клиенты. Джулия не верила, что так быстро можно просто успеть прочитать текст, не то, что понять содержание. К тому же Ник сразу пригласил Джулию в ресторан, как обычную шлюшку с улицы, строящую глазки всем прохожим.
– Мисс, через полчаса у вас перерыв. Напротив уютный ресторан, я приглашаю на ленч. Посидим, познакомимся ближе.
И улыбается ей так нахально, будто его никогда правилам хорошего тона не учили. А то по его холеной роже, и дорогому пальто не видно, откуда он такой взялся.
– У меня есть с собой бутерброды. Мистер Ершов, - холодно так, пренебрежительно ответила Джулия.
Любой другой сразу бы смутился и ушел. Ведь понятно, что девушка тебе не рада. Нет. Улыбается радостно и глупо.
– Зря. В этом ресторане даже днем живая музыка.
– Как это - живая?
– удивилась Джулия.
– Молодой латинос прекрасно играет на гитаре и божественно поет. А одну из его песен ("Besame Mucho") написал мой друг.
– Я слышала, что это пошлая песня, слишком пошлая, - скривила рот Джулия.
– Ты знаешь испанский?
– Нет.
– Я тоже. Значит, мы можем слушать "Besame Mucho" и нас никто не сможет попрекнуть этим, - засмеялся Ершов, - На десерт там подают вкуснейшие пирожные. Пальчики оближешь!
– У меня новый клиент, я не могу разговаривать попусту, мистер Ершов. Меня уволят, - холодно, но корректно ответила Джулия.
– Хорошо, ухожу. Жду тебя в ресторане, - ещё шире улыбнулся Николай.
Оставшиеся полчаса до ленча Джулия молча злилась. Она негодовала: "Неужели её вид настолько вульгарен, что посетителям она кажется доступной женщиной."
– Джулия, собирайся, пора, не следует заставлять ждать "такого" мужчину. Это твой шанс, - приказал за пару минут до начала перерыва начальник.