— Рыжий Дьявол, ты никогда не врёшь? По-крупному решил сыграть?

Пожал плечами:

— Обстоятельства.

— Кто там был? Что за майор?

— Хендрикс.

— Ты сорвал куш! — Довольно громыхнул араб. — Я только вчера повысил расценки. Тоже на счёт?

Я закачался на стуле, раздумывая. Вроде бы в руки брать деньги не стоит. С другой стороны — Охмар в гости ждёт. Не принято у русских с пустыми руками. А я русский, в какой бы части света не находился. Охмар тоже на половину русский — отец в Российском Университете Дружбы Народов в своё время учился. Потом женился на русской и избранницу на родину увёз.

— Пожалуй, часть я возьму наличкой. Надо зайти к другу.

— Друзья — святое. Идут сразу после родни.

— У меня нет родни.

— Тем более, мой друг, тем более…

Зазвонил лежащий на столе сотовый. Аршан прервал Интернет на сотовом, ответил.

— Шейха подорвали? Как? — Аршан подскочил, едва не выронив ноутбук. Глаза загорелись. Отключив связь, проклял «спокойный» день.

— Что случилось, Аршан? — Спокойно спросил я. Уж что-то, а оружием и мимикой научился владеть в совершенстве. Пришло ещё перед психологией.

— Шейха подорвали, — убито ответил глава сопротивления и добавил громче, поймав взгляд. — Для тебя есть новое задание. Ты должен разобраться с семьёй Сатрапа. Я уверен, это он.

— Не могу, — пожал плечами я. — Сатрап мёртв третий день, как и все его приближённые. Хендрикс вчера устраивал зачистку.

— Тогда Джамаль. Это точно он.

— Снова не могу…

— Что, тоже мёртв? — Прервал Аршан.

— Нет. Живее всех живых. Дело во мне. Шейх отдал Аллаху душу, не успев расплатиться с долгами. Это довольно крупная сумма. Я практически обижен, оскорблён.

— Долги шейха — наши долги, — Аршан подхватил ноутбук, вновь подключаясь к Интернету. — Сколько он был тебе должен?

Я назвал сумму в два раза превышающую содержимое во взорванном кейсе, как если бы он действительно был полон денег, а не взрывчатки с внутренним детонатором.

Говорю же, деньги — приходящее. Надо просто правильно к ним относиться. Пожалей я кейс, и Хендрикс бы долго смеялся над могилой Рыжего дьявола.

Правда, не было бы никакой могилы. У наёмников нет ничего кроме жизни. Короткой, как верблюжий волос.

Аршан повернул дисплей ко мне, показывая стройные ряды цифр. Я подтвердил подтверждение перевода, кивнул.

— Ты берёшься за дело? — Впился взглядом араб.

— Берусь. Только сегодня и завтра я занят. Давай в пятницу.

— Мои люди и оружие в твоём распоряжении. Бери, что хочешь и кого хочешь…

Кивнул, поднимаясь.

Всё. Надо выйти на улицу, добрести до дома Охмара, подарить ему свёрток денег на достойную жизнь семье и на пару дней забыть про войну.

Только вино, сладости, сон и женщины. Всё вперемешку и без остановок. К тому же, в который раз следовало отпраздновать очередное рождение и помянуть шейха и Хендрикса. Вообще не плохие ребята были. Только жадные.

Жадность губит быстрее пули.

К тому же этот Гарвард… до добра не доводит.

Перетружденные мышцы выли. Болела и молила о пощаде каждая жилка. Хотелось выйти из тела, чтобы не чувствовать эту ломающую боль. Дыхание сбилось, лёгкие работали мощно, с хрипом вгоняя в себя раскалённый, пыльный воздух.

Эх, Пушкин, Толстой, Чехов, Есенин, Лермонтов и, конечно же Достоевский, как же я скучаю по книгам классиков и стихам золотого и серебряного века российской литературы. Перебираю в памяти всё, что случалось читать из классики в школе ли, дома.

Это тело умирает, а мозг живёт своей жизнью, разогнанный настолько, что, поручив выживание и реакции на внешние факторы спинному мозгу, сам окунается в прошлое, перебирая в памяти всё, что было.

Человек — поразительно странное существо. Непостоянное до жути, если, конечно, довольно часто меняет шкуру, проходя линьку, как природа и всё живое в ней.

Живя в деревне, мечтал о большом движении, суете. Попав в детдом, хотел стабильности, денег, свободы. Клял суету, выживаемость, за которую приходиться бороться. Стоило свалиться на голову деньгам, растерялся, расплылся, потерявшись в жизненных ориентирах.

Выбрал, наверное, не совсем то, что хотел. Просто мечтал вернуть всё на свои места, возвратиться в ту деревню, к той простой жизни, к родителям.

Попав на зону, снова мечтал о свободе, деньгах, роскоши. Вышел, получил, что хотел и снова расплылся в неопределённости, проклиная деньги и доставая измученное Провидение вечными просьбами, пока то не отправило в армию, чтобы снова учился ценить жизнь.

Встречаясь со смертью лицом к лицу, научился ценить всё, что имел, многое переосмыслил. Но почему снова так тянет к вечному, простому и всем понятному? Тёплой, уютной бытовухе с обычной семьёй и обычной жизнью?