Что судьбы большинства по сравнению с отдельно взятой судьбой?

Моё мнение не разделял Михаил Михайлович Младший. Хмуря и без того страшное лицо, тот выгуливал «пёсиков» возле кафе в ожидании Антона и Жанны. Расправиться втроём с безобидным, хилым очкариком было его планом. Это ему от папашки передалось наследственное, видимо. Или впитал по духу закона бизнеса. Конкурент же.

Но сегодня день Антона и никакая досада его не загубит. Рыжий спешит на помощь!

— Скучаете, пацаны?

Я хорошо знал, что рубящий удар ладонью в шею действительно отключает человека. Рубанул ещё от души, навеселе. Повернуться ко мне успел только Миша. Две подручных свалились, как мешки картошки.

— Ты… — слово растянулось в предложение.

— Я, — в такт ему ответил я.

— Ты… — снова повторил Миша, беспомощно взирая на помощников в разговорах. Но те были в отключке и помочь ничем не могли.

— Да я, я. Сам уйдёшь или помочь?

— А они?

— Ты хотел сказать: «Я без них никто»? Я уже понял. Иди, иди, очнуться — вернуться.

— Но…

— Тогда давай оттащим их за угол вместе. Нечего одноклассников пугать.

Поволокли, как пьяных по асфальту. Прохожие причитали и морщили лбы. Опять молодёжь напилась. Куда родители только смотрят?

По лицу Михаила можно было сказать, что физической работой тот занимался очень давно. Стряхивая пот с пышущего жаром лица, предопределённый враг спросил перед самым прощанием:

— Почему ты ему помогаешь?

— Я его телохранитель. — Без усмешки ответил я. — Контракт показать?

Миша посмотрел на мирно храпящих дружбанов, перевёл взгляд на меня, оглядел с головы до ног. Сориентировался быстро. Тот ещё приспособленец. Спросил бодренько:

— А может, будешь моим телохранителем?

— Не могу, — пожал плечами. — Я ж самурай. Самураи не предают своих хозяев… — Я салютнул рукой, и осторожно пошёл вслед за вышедшими из кафе Антоном и Жанной. Те не заметили нашей компании, заинтересованные только друг другом.

— … до момента смерти хозяина! — Догнали меня слова Михаила.

Я тогда не предал значения его словам.

Солнце радовалось вместе со мной, вынырнув из-за хмурых облаков. Природа вокруг словно говорила, что всё, что я сделал, сделал единственно правильно. Да я и сам был доволен собой, наблюдая, как бережно он держит её за руку. Смех обоих был для меня лучшей наградой.

Неплохо для первого дня телохранителя.

Проводив Жанку до подъезда и встретив меня за плечами, Антон затараторил без умолку. Выплёскивал эмоции, что бурлили через край и не давали спокойно дышать. На меня обрушился целый каскад энергии, океан непередаваемых ощущений.

— Ты, понимаешь, я ей стихи читал!

— Стихи? О, красавчик. А она слушала?

Кстати, упущение. Почему я никогда никому стихов не читал? Надо будет пару-тройку подучить. Вдруг когда-нибудь повстречаю такую, как Оксана? Или даже лучше. Нет, никого не может быть лучше Оксаны, но на всякий случай…

— Шутишь, да? Конечно, слушала. Восхищалась!

— Кого читал? Бальмонта? Пушкина?

— Зачем? — Искренне возмутился Антоха. — Свои… Когда в груди бурлит, слова так и прут.

— О, поэт! На бумагу, сударь, на бумагу. Чтобы потомкам ваше достояние на слух декламировать…

— Не издевайся!

— Какой там издевайся? Я внукам своим читать буду!

— Скажешь тоже, внукам… — пробурчал Антон, но глаза выдали, что похвалой доволен. Всё, теперь не только школа и институт. Ещё и за перо сядет.

«Нет, весь я не умру, но часть меня, сгорая, от тлена убежав, по смерти станет жить», так писал светоч земли русской.

— Истинно тебе говорю, внукам. Так сяду у камина, ножки вытяну, рассажу эту ораву на коленках и начну воспроизводить ваши мысли и чувства, сударь.

Заговорился.

Антон погрустнел. Побрели домой молча. Перебирая в уме обронённые слова, я понял, что он взгрустнул из-за… внуков. Нет, не моих. Своих. Погрустнел, понимая, что своих внуков у него не будет. Как и детей. Не успеет.

Можно, конечно, ускорить этот процесс, но лезть в эти его дела — это уже слишком личное. Да и детям без отца расти…

Мне захотелось дать себе в глаз. Дурак. Язык мой — враг мой. Заболтался. Слово не только правит миром и возвышает, но и разит беспощаднее всякого меча. Чтобы больше не оплошать, буду следить теперь за каждым своим словом. Каждым!