– Сергей, посмотрите, может, вам это пригодится. – И вместо приветствия, он протянул мне нечто, напоминающее пистолет Верри.

– Здравствуйте, Алексей Николаевич.

– Ой. Извините, я забыл поздороваться.

– Будьте в следующий раз внимательнее. Что это вы такой радостный?

– Вот…

Далее он описывал мне принцип действия, характеристики, а я с внимательным видом пропускал все мимо ушей.

– Сергей, а вы меня слушаете?

– Бог с вами, Алеша, с чего вы… – И тут до меня дошло. Пистолет Верри. Сигнальная ракета. М…к, кретин! – Сколько сейчас в наличии образцов и зарядов к ним? – Мой резкий переход от «вежливого выслушивания гения» к получению конкретной информации выбил Сытина из колеи.

– Три пусковых устройства и восемь зарядов.

– Первое. Все это передать мне. Второе: садитесь писать патент…

– Но патенты не пишут, их…

– Мне без разницы, но патент должен быть оформлен как можно быстрее. Вам все ясно?! Бумагу.

Спустя пять минут я протянул свои выкладки по использованию их в бою.

– Возьмите – и с чертежами к командиру. – Вспомнив, зачем его вызывал Михайлов, предупредил: – И еще, Алеша. У вас есть опытный старший унтер-офицер?

– Да.

– Тогда возьмите его с собой.

– Хорошо.

Офицер, обеспечивающий разведку. Звучит красиво и загадочно, пока с этим обеспечением не столкнешься. Если с пехотой было просто – показал бумагу, и вот тебе помощь, которую можно оказывать, то есть мне не гадили и не мешали работать Овцыну, – с артиллеристами такой номер не прошел: меня послали вместе с бумагой. «Жандарм не может ничего понимать в искусстве стрельбы» – так они мне ответили. Но с приведенными весомыми аргументами, в виде «вессона» с взведенным курком, упертого в челюсть комбату, и десятка штурмовиков и саперов, не желающих умирать из-за фанаберий пушкарей, они поняли, что были не правы.

После этого желающих выступать не нашлось, и я занялся делом: распределил цели между орудиями и заставил произвести пристрелку, колышками отметил положение каждого орудия для стрельбы ночью, а после долго объяснял, что от них требуется делать после подачи сигнала ракетницей. Но, слава богу, все непонятные моменты утряс. Теперь осталось только подготовиться самим.

Два часа – это очень мало, но для нас они были бесценны. До автоматизма все отработать не удалось, но согласованность действий бойцами была приобретена. В группе захвата идет Овцын с пятью разведчиками, а я с группой прикрытия обеспечиваю ему коридор для возвращения. Вроде все сделано, бойцы провели тренировку, а волнуюсь. От того, как мы сейчас сработаем, зависит наша судьба. Выполняем – мы на коне, и прошлые грехи списываются, если нет, то… Не надо нервничать. Мысли только на победу.

– Время, – тихо говорю Овцыну.

– Понял, мы пошли.

Бесшумно шесть теней заскользили впереди нас. Мы двинулись следом. Ночь есть ночь. Тишина. Любой резкий звук очень хорошо слышен. Вот и первый ориентир. До турецкой траншеи метров двести, начинаем ползти. Впереди, метрах в тридцати, видно, как ползут разведчики. Все-таки демаскирует их турецкая форма.

– Командир, мы идем первые, в турецкой форме.

– Стоп. В рейде, кроме нас, не было других наших частей, и подстрелить вас по незнанию не могли. Сейчас здесь куча народа, причем этот народ сначала стреляет, а потом разбирается. Да и за использование вражеской формы нас по головке не погладят, – пытался отговорить его я от этого шага.

Но Ваня настоял, чтобы идти именно в ней. В принципе турки запросто могут принять их за свою разведку, к тому же его ребята освоили ходовые турецкие фразы и могли обмануть часовых.

– Смотри. Видишь? – Он указал на карте кратчайший путь до редута. – Здесь нас дожидайтесь.

– Хорошо. Мы залегаем здесь и здесь. Саперы минируют МОНками фланги. Если вас обнаружат, мы занимаем этот участок траншеи и ждем вас. Пушкари накрывают турок огнем. Ты с ракетницей разобрался?

– Да. Молодец Сытин, с меня причитается.

– Ладно. Все вопросы?

– Нету.

– Тогда иди отдыхай, у нас еще пара часов есть.

– Подъем, ребята, – негромко скомандовал я разведчикам. – Время.

Пока они переодевались в турецкую форму, прикрывающая группа уже построилась. Одетые в «горки», с РПС, ребята разительно отличались от стоявших неподалеку солдат. Пройдя вдоль строя, проверил снаряжение у каждого – это здорово успокаивает солдат и внушает им уверенность. Штурмовики вооружены драгунками, а саперы винчестерами. Все правильно, последним нужна большая плотность огня. Сто – двести метров они простреливают, дальше работают берданки. Кроме этого у каждого, включая и разведку, револьверы и ножи. От малых лопат я отказался. При штурме они очень удобны, но сейчас нужна скрытность. Гранаты только в группе прикрытия. По четыре «эфки» штурмовикам и четыре «эфки» и паре «колотушек» саперам. Плюс пара МОНок. По шестьдесят патронов к драгункам и по восемьдесят к винчестерам. Немного, отбиться хватит, а больше и не надо – удерживать траншею я не собирался.

– Вашбродь, разрешите встать в строй? – спрашивает у меня Овцын.

– Разрешаю. – Пройдя вдоль строя разведчиков, проверяю их, как перед ними проверял штурмовиков и саперов. Револьверы не на виду. Вместо ножей у каждого трофейный кинжал. Винтовки Пибоди. Нормально, хм, прям «Бранденбург». – Внимание, попрыгали.

Не звякнула ни одна деталь снаряжения или оружия. Добрый знак.

– Вперед.

И мы покинули нашу траншею. До турецкой траншеи, прикрывающей редут, было метров шестьсот. Плохо, конечно, что мы не знали, как турки ночью несут службу. После разговора с пехотинцами решили, что надо исходить из того, что турки не лопухи. Поэтому никакой расслабухи. Впереди, метрах в тридцати, шли разведчики. В турецкой форме они сойдут за свою разведгруппу, если напоремся на секрет. За ними шли мы, группа прикрытия, перевернутым треугольником, разделенная на три подгруппы. В центре я с тремя саперами, на флангах по тройке штурмовиков и сапер с МОНкой. Учитывая прежний опыт, все ждали, что будет боевое охранение. Но нам повезло, до самой траншеи мы никого не встретили. Метров за сто пятьдесят мы по-пластунски поползли к траншее.