Углубившись в лес километра на три, останавливаемся на короткий привал. Ориентируюсь, сверяюсь с картой и даю сигнал на продолжение движения: уходим вверх по ручью. Спустя пару часов мы вышли на край леса – ручей протекал в низине между двух холмов на открытой местности. Пришлось забирать правее, чтобы не выходить на всеобщее обозрение.

Если не везет, то не везет. Открывшаяся картина навевала уныние: впереди простиралась открытая местность, вдававшаяся в лес, лезть вперед было глупо. Я не сомневался, что дальше мы точно можем нарваться. Интуиция это или нет, но примерно такое же ощущение было и у Овцына.

– Вань, если туда попремся, – указал я рукой в сторону на стоящие напротив деревья, – нас положат. Ощущение какое-то хреновое.

– Угу. Согласен. Давай обратно отойдем. Мне хочется показать тебе кое-что.

– Что именно?

– Похоже на траншею.

– Ладно, отходим. Веди смотреть.

Интересно, что же он обнаружил?

– Видишь? – спросил он. – Прямо.

– Похоже на траншею, – подтвердил я, осматривая в цейс укрепление, расположенное километрах в двух впереди нас.

– Вань, а что на карте там есть?

– Дорога из Софии. Проходит через реку.

– Надо заняться мостом. Его уничтожим, и турки подкрепление не перебросят. А то проходной двор устроили, а наши ни мычат ни телятся.

– Сделаем.

– Но сначала, Вань, надо посмотреть, что там делается. – И я указал на траншею.

– Это я сам сделаю.

– Знаю. – Жестом попросил его не перебивать.

– Ты скажешь, что я тебе нужен здесь, – нахально продолжил Овцын. – Но там я буду нужнее. Сам же это прекрасно понимаешь.

– Ладно, давай действуй.

– Есть.

Спустя пару минут Овцын с четырьмя следопытами растворился в ночи, а через час они вернулись с языком.

– Ваня, скажи мне, – шепотом, чтобы никто ни услышал, вставлял «фитиль» своему заму, – тебе что приказывали?

– Командир, ты мне поверь. Этот, – он кивнул на связанного турка, – курьер.

– Ты это по его одежде понял? Кто он? – продолжил я «воспитание».

– Башибузук.

– Тогда он не один должен ходить. Допрашивайте его.

Спустя пятнадцать минут мы покинули место привала. Пленный турок сказал, что с десяток его сослуживцев отстают от него на полчаса. Сам он остался там, аккуратно спрятанный, с перерезанной глоткой.

– Вань, раз ты начал, то тебе и заканчивать.

– Понял.

– Встреча здесь, – указал я на карте место рандеву.

Через час вернулся Овцын с бойцами, таща на себе трофеи. Кроме винтовок с патронами они принесли четыре комплекта турецкой формы.

– Переодевайтесь в темпе. Время поджимает, – скомандовал я.

Через десять минут четверо следопытов красовались в «обновках».

– Вань, снимаешь часовых и идешь к мосту. Снимешь охрану, не нашумев? От твоих действий зависит вся операция.

– Командир, я не подведу.

– Тогда действуем так. Снимаешь охрану, оставляешь двух ребят на стреме, а сам идешь вперед.

– Ясно. Это мне нравится.

– Тогда с Богом.

Турки хорошо подготовили свой реванш за прошлое поражение, скрытно оборудовали огневые позиции. С рассветом их орудия открыли огонь, Оман-паша пошел ва-банк, приказав подтянуть резервные орудия к редуту Таль-аттабия. Против наших восьми орудий турки выдвинули одиннадцать, не побоялись, в отличие от наших артиллеристов, стрелять с дистанции в километр. Но подготовка наших пушкарей сыграла в этой дуэли роковую для турок роль.

Развив сразу максимальную скорость стрельбы, турки засыпали редут снарядами, но вывести из строя орудия и прислугу им не удалось. А потом наши их переиграли по классу. В результате этой дуэли турки потеряли два орудия и четверть прислуги. Наши потери составило подбитое четырехфунтовое орудие.

После часовой артподготовки турецкое командование продолжило штурм. Выставив четыре табора в заслон против Владимирского полка, остальные пятнадцать атаковали редут. Удар наносился от редута Таль-аттабия. Таборы буквально затопили пространство между высотами. План турок был несложен – сначала огонь пушек, а затем удар пехотой: редут им нужно было вернуть, не считаясь с потерями. Наши орудия немедленно открыли огонь по пехоте, и здесь впервые в истории себя проявили с самой лучшей стороны скорострелки Барановского. На дистанции в километр они буквально начали выкашивать наступающих турок, да и надежды турок на бездействие русского командования не оправдались. Владимирскому полку, занявшему второй гребень Зеленых гор, Скобелев прислал конную батарею [22] и приказ сбить неприятельский заслон. Батарея, лихо развернувшись перед полком, сразу открыла огонь шрапнелью. Правильнее это было назвать расстрелом, поскольку у турок орудий не было и противопоставить русским было нечего. Спустя пятнадцать минут противник начал отступление, превратившееся в бегство. Четыре табора как воинской единицы более не существовало. Подкрепив владимирцев Суздальским полком и батареей [23] четырехфунтовок, Скобелев начал охватывать левый фланг турок.

Одновременно с посылкой суздальцев Ревельский полк с двумя батареями, Донской и Кавказской бригадами и Донской конной батареей во главе с Куропаткиным начал движение для удара по правому флангу турок, но из-за несогласованных действий полностью реализовать намечающиеся Канны не удалось.

К сожалению, все забыли про центр, которому пришлось обходиться наличными силами. Чтобы помочь редуту, полковник Боголюбов выдвинул батарею, дав в прикрытие саперную роту. Только спустя час было направлено подкрепление в составе 11-го и 12-го стрелковых батальонов и батареи девятифунтовых орудий. По счастью, атаки турки производили теми же потрепанными таборами, морально сломленными большими потерями и неудачами. А с прибытием резерва атаки прекратились.