Шекспир Уильям
Шрифт:
Офелия
Что разумеет ваша милость?
Гамлет
То, что если вы порядочная и хороши собой, вашей порядочности нечего делать с вашей красотою.
Офелия
Разве для красоты не лучшая спутница порядочность?
Гамлет
О, конечно! И скорей красота стащит порядочность в омут, нежели порядочность исправит красоту. Прежде это считалось парадоксом, а теперь доказано. Я вас любил когда-то.
Офелия
Действительно, принц, мне верилось.
Гамлет
А не надо было верить. Нераскаян человек и неисправим. Я не любил вас.
Офелия
Тем больней я обманулась!
Гамлет
Ступай в монастырь. К чему плодить грешников? Сам я – сносной нравственности. Но и у меня столько всего, чем попрекнуть себя, что лучше бы моя мать не рожала меня. Я очень горд, мстителен, самолюбив. И в моем распоряжении больше гадостей, чем мыслей, чтобы эти гадости обдумать, фантазии, чтоб облечь их в плоть, и времени, чтоб их исполнить. Какого дьявола люди вроде меня толкутся меж небом и землею? Все мы кругом обманщики. Не верь никому из нас. Ступай добром в монастырь. Где твой отец?
Офелия
Дома, милорд.
Гамлет
Надо запирать за ним покрепче, чтобы он разыгрывал дурака только с домашними. Прощай.
Офелия
Святые силы, помогите ему!
Гамлет
Если пойдешь замуж, вот проклятье тебе в приданое. Будь непорочна, как лед, и чиста, как снег, – не уйти тебе от напраслины. Затворись в обители, говорю тебе. Иди с миром. А если тебе непременно надо мужа, выходи за глупого. Слишком уж знают умные, каких чудищ вы из них делаете. Ступай в монахини, говорю тебе! И не откладывай. Прощай.
Офелия
Силы небесные, исцелите его!
Гамлет
Наслышался я и про вашу живопись. Бог дал вам одно лицо, а вам надо обязательно переменить его на другое. Иная и хвостом, и ножкой, и языком, и всякую Божью тварь обзовет по-своему, но, во что ни пустится, все это одна святая невинность. Нет, шалишь. Довольно. На этом я спятил. Никаких свадеб. Кто уже в браке, пусть остаются в супружестве. Все, кроме одного. Остальные пусть воздержатся. Ступай в монахини!
Уходит.
Офелия
Какого обаянья ум погиб!Соединенье знанья, красноречьяИ доблести, наш праздник, цвет надежд,Законодатель вкусов и приличий,Их зеркало… все вдребезги. Все, все…А я? Кто я, беднейшая из женщин,С недавним медом клятв его в душе,Теперь, когда могучий этот разум,Как колокол надбитый, дребезжит,А юношеский облик бесподобныйИзборожден безумьем? Боже мой!Куда все скрылось? Что передо мной?Король и Полоний возвращаются.
Король
Любовь? Он поглощен совсем не ею.К тому ж – хоть связи нет в его словах,В них нет безумья. Он не то лелеетПо темным уголкам своей души,Высиживая что-то поопасней.Чтоб вовремя беду предотвратить,Пришел я к следующему решенью:Он в Англию немедля отплыветДля сбора недовыплаченной дани.Быть может, море, новые краяИ люди выбьют у него из сердцаТо, что сидит там и над чем он самЛомает голову до отупенья.Как думаете вы?Полоний
Что ж – это мысль.Пускай поплавает. Но я, как прежде,Уверен, что предмет его тоски –Любовь без разделенья. – Ну, дочурка?Не повторяй, что Гамлет говорил.Слыхали сами. – Что же, ваша воля.Я думаю, когда пройдет спектакль,Устроим встречу принца с королевой,Пусть с ним поговорит наедине.Хотите, я подслушаю беседу?А если не узнаем ничего,Сошлите в Англию иль заточите,Куда рассудите.Король
Быть по сему.Влиятельных безумцев шлют в тюрьму.Уходит.
Сцена вторая
Там же. Зал в замке. Входят Гамлет и несколько актеров.
Гамлет
Говорите, пожалуйста, роль, как я показывал: легко и без запинки. Если же вы собираетесь горланить ее, как большинство из вас, лучше было бы отдать ее городскому глашатаю. Кроме того, не пилите воздуха этак вот руками, но всем пользуйтесь в меру. Даже в потоке, буре и, скажем, урагане страсти учитесь сдержанности, которая придает всему стойкость. Как не возмущаться, когда здоровенный детина в саженном парике рвет перед вами страсть в куски и клочья, к восторгу стоячих мест, где ни о чем, кроме немых пантомим и простого шума, не имеют понятия. Я бы отдал высечь такого молодчика за одну мысль переиродить Ирода {39} . Это уж какое-то сверхсатанинство. Избегайте этого.
39
«Переиродить Ирода». – Царь Ирод отличался свирепостью и был излюбленным персонажем средневековых драм.