В. ПОЗНЕР: Вы же пишете или уже написали… Оперу «Левша», да?

Р. ЩЕДРИН: Да, я работаю… Еще 3/4 оперы написано. Но я уже не откажусь. И к тому же я вам скажу еще одно. Когда я писал «Очарованный странник», эту тему я предложил Нью-Йоркской филармонии. И Лорин Маазель попросил у меня книгу. И я ему дал английский перевод «Очарованного странника». Он прочел и сказал: «Нет, эта идея плохая. Ищите другую». Тогда я ему предоставил немецкий перевод этой книги. Он ее прочел и сказал: «Извините, это замечательная тема. Делайте». Понимаете? И потом мне его жена Дитлинда Турбан, великолепнейшая актриса сказала: «У него до сих пор в спальном столике лежит томик Лескова».

В. ПОЗНЕР: Так что, дело в переводе?

Р. ЩЕДРИН: Я думаю, что ваш отец не тот перевод…

В. ПОЗНЕР: Но я же потом читал по-русски, правда, много позже.

Р. ЩЕДРИН: Вам испортил английский текст восприятие.

В. ПОЗНЕР: Может быть, может быть. А интересно, что ведь и Шостакович написал эту совершенно потрясающую оперу «Леди Макбет Мценского уезда» тоже по Лескову. Это вас с ним тоже роднит.

Р. ЩЕДРИН: Вы знаете, вообще мне думается, что Лесков был пророк. И он предсказал нам очень многое. И его со всех сторон ненавидели. Царь, либералы, которые говорили, что он написал свои романы по заказу пятого отделения, и прочие, и прочие. Ленин, у которого единственный, кого вычеркнул из списка на монументальную пропаганду, был Лесков. Одного вычеркнул, оставив всех. Значит, что-то там есть. Его очень трудно переводить бесконечно.

В. ПОЗНЕР: По-немецки, видно, что-то удалось.

Р. ЩЕДРИН: Но немецкий язык более схож с русским, вы понимаете?

В. ПОЗНЕР: У вас есть сочинение для камерного струнного оркестра, которое называется «Величание». Вы очень любопытно сказали, что это вещь с подтекстом. И объясняете: «Это не просто славословие музыкальное, потому что в России как? Сначала величают, возносят человека до небес, а потом швыряют оземь, и как будто человека и не было. «Величание», в такой драматургии сделанное, — это типично для русской земли. Я даже могу песню привести: «Мы, Анисим, тебя сперва возвысим, посадим в терем, потом сбросим и обсерим». История, вот вы говорите, последних 75 лет вся состоит из этого. Но смотрите, вам, например, удалось избежать этого. И так же, скажем, Майе Плисецкой. Вас вознесли. Правда же? В России.

Р. ЩЕДРИН: Вы знаете, мы не держали власть и не занимались политикой, которая очень скользкое занятие.

В. ПОЗНЕР: Это конечно. Понятно.

Р. ЩЕДРИН: Она хорошо очень танцевала. Никто не подвергает это сомнениям.

В. ПОЗНЕР: Она не хорошо танцевала. Это не хорошо. Она танцевала волшебно. Хорошо — это неправильное слово.

Р. ЩЕДРИН: Для меня она вообще великая жар-птица.

В. ПОЗНЕР: И правильно. Так и есть. У вас есть недоброжелатели?

Р. ЩЕДРИН: Еще бы!

В. ПОЗНЕР: И должно быть. И они говорят, что вы родину покинули, изменили ей. На что вы отвечаете, что это не так: «Разве может прийти в голову кому-нибудь сказать о Гоголе, который в Риме написал «Мертвые души», что он изменил родине? Или о Чайковском, который во Флоренции писал «Пиковую даму», что он изменил родине?» Все-таки вы, конечно, нет. Но есть же разница (или нет?) между отъездами Гоголя и Чайковского и вашим? Подтекст есть?

Р. ЩЕДРИН: Я думаю, что наш в какой-то степени отъезд более связан со страной нашей родиной, потому что у нас осталось здесь все — и квартира, куда мы сейчас приезжаем-уезжаем, и библиотека очень ценная, и рояль, и письменный стол, и нотная бумага, гараж. Понимаете? Ну, базис-то наш здесь. Но для моего профессионального рода занятий мне Германия очень в помощь.

В. ПОЗНЕР: То есть вы просто живете там, где вам удобнее с точки зрения вашей профессии?

Р. ЩЕДРИН: Вообще мне кажется, что это человеческое естество. Ведь советская наша догма говорила, что если ты вообще больше 90 дней проводишь за границей, то ты уже почти предатель, понимаете? Это естество, когда люди могут двигаться, останавливаться, задерживаться. Так и должно быть, понимаете? Мы немножко же все были уродами этой догмы, понимаете? Мы же не бежали, когда был этот занавес. Сколько Майе предлагали, давали ей чеки, и та же Жаклин Кеннеди давала ей чек на миллион долларов: «Останьтесь». Понимаете? Тогда это было бегство. А сейчас это никакое не бегство.