Шрифт:
11 мая 1943 года Гитлер отдал приказ об отсрочке операции «Цитадель» до середины июня.
Глава двадцать седьмая
Весна…
Степан Иванович Васильцов лежал на ворохе мягких молодых листьев и слушал гулкий перестук капель по тугому брезенту палатки. Рядом, широко разбросав руки и приподняв острый небритый подбородок, беспробудно спал Перегудов. Второй час лежал он навзничь, в неудобном положении, но даже не шелохнулся, только всхрапывал изредка да что-то бормотал во сне. Последнюю неделю Перегудов почти не отдыхал. Он бегал от одной группы партизан к другой, возвращался в лагерь и опять спешил на звуки вскипевшей перестрелки. Вчера каратели чуть было не прорвались, но, к счастью, хлынул ливень и всего за какой-то час ручей вспух, заливая луговину, и фашистские пехотинцы остались на той стороне.
Ядреный, по-весеннему теплый дождь лил всю ночь. На месте поймы ручья, извилистой полосой отделявшей партизан от фашистских отрядов, образовалась широченная река.
— Нашли! — бурей влетев в палатку, прокричал Артем Кленов.
— Тише, — показал Васильцов на Перегудова, но сам, не в силах сдержать волнения, воскликнул: — Вернулись! Нашли!
— Так точно, Степан Иванович, — сияя мокрым возбужденным лицом, прошептал Кленов. — И штаб бригады там, и командир, и два наших партизанских отряда. Недалеко тут, километров пятнадцать. Фрицев накрошили — жуть! Целый пехотный полк вчистую раскромсали, полицейский батальон и две охранных роты. Трофеи захватили — полным-полно! Одних танков шесть штук. Целенькие!.. Ребята наши уже моторы крутят.
— Как с продовольствием?
— Привез! Мешки на лошадей навьючить пришлось, на повозках не пробьешься. Грязюка — чуть не по горло. Ну, в общем, сухарей четыре мешка, два мешка крупы, сахару чувал. Немецкое все, трофейное!
— А боеприпасы?
— Степан Иванович, — укоризненно покачал головой Кленов, — да это я в первую очередь, боеприпасы-то. И патроны, и гранаты — хватит теперь фрицев угостить. Вот только, — нахмурясь, замялся Артем, — соли нет ни капельки. Наши там тоже без соли сидят. Ну, это вы нам поручите, — мгновенно повеселев, заверил он Васильцова. — Боеприпасы теперь есть, проберемся в тыл к фрицам и всего добудем. Да, вот еще что, — спохватился Кленов, — двух радистов командир бригады с рацией прислал и вот пакет командиру.
— Какой пакет? — хрипло пробасил Перегудов.
— Вам, товарищ командир, — ринулся к нему взбудораженный Артем, — от командира нашей партизанской бригады. И от всех, кто там, приветы, приветы… Ну, в общем, всем, всем приветы.
Хмуря заспанное лицо, Перегудов молча взял пакет, неторопливо вскрыл его и, достав бумагу, долго, словно ничего не понимая, читал.
— Все! — вскакивая, вдруг закричал он во весь голос. — Все рухнуло у фрицев! Вырвались наши партизанские отряды! Вырвались!
Он схватил Васильцова, потом Кленова и, прижав их к себе, продолжал все так же восторженно выкрикивать:
— Ни танки, ни артиллерия, ни авиация не сломили нас. А теперь мы хозяева! Теперь повоюем! Как, Артем, повоюем?
— Так точно, товарищ командир! За все прошлое с фрицами расквитаемся и кое-что в придачу подкинем.
— Ну, ладно, — стихнув, сел Перегудов на бревно. — Теперь нужно все привести в порядок и — за дело. Командир бригады пишет, что сейчас главная задача — подготовка подрывников. Приказано всех здоровых партизан подрывному делу обучить. Видать, наше командование мощный фейерверк для фашистов задумало.
— Начальник штаба, ко мне! — перекосив изломанные брови и придав всегда озорному, веселому лицу неповторимо свирепое выражение, крикнул Артем. — На одной ноге, сей момент!
— Слушаюсь, товарищ командующий, — лихо, с подобострастием в ломком голосе отозвался из шалаша Сеня Рябушкин и стремительно вытянулся перед Кленовым.
— Что такое? Что все значит? Что за растрепанный вид? — с ног до головы окинул взглядом Артем щупленькую в непомерно длинной гимнастерке фигуру Рябушкина. — В каком виде изволите к самому командующему являться? Товарищ заместитель, — обернулся Кленов к лежавшему на спине Кечко, — я вам, кажется, уж сколько раз поручал привести начальника штаба в настоящий боевой партизанский вид. Когда же, в конце концов, будут мои приказы исполняться точно и неукоснительно? Я не потерплю разгильдяйства и распущенности!
Кечко лениво повернулся на бок, с напускным презрением долго смотрел на замершего, как изваяние, Сеню и, пренебрежительно отвернувшись, нехотя проговорил:
— Та я же вам кажин божий день твержу: не по Ваньке шапка така, должность высока для него недоростка. Смахнуть его из начальников штабов и отправить помощником к Круглову коней пасти. Хай вин там своим видом растрепайским коней пугает.
— Товарищ командующий, — взмолился Сенька, — хоть куда загоняйте, только не в пастухи. Круглов этот день и ночь молчит. Я же с ним и говорить разучусь окончательно.
— И правильно, — словно не слыша Сенькин голос, согласился с Кечко Артем. — Самое подходящее место для него в пастухах. Может, хоть лошади воздействуют на него. Да и Круглову одному не скучно будет. А то он, бедняга, от тоски зачахнет и конца войны не дождется. Пиши приказ: «С завтрашнего утра Семена Антоновича Рябушкина изгнать из боевой команды разведчиков и перевести в заместители конюха Круглова. Приказ окончательный, обжалованию не подлежит». Подпись моя.
— Та що до завтра ждать, — возразил Кечко, — шугнуть его сей момент туды на луговину, щоб и духу его тут не було.