Штурмовики, покрыв две широкие полосы копнами взрывов, поднялись вверх и плавно развертывались для нового захода. В стороне от них и выше, захватывая все небо, серебристыми метеорами носились истребители. Их стремительный полет и мощный раскат моторов штурмовиков были так захватывающи, что Поветкин взмахнул сжатыми в кулаки руками и по-мальчишески восхищенно закричал:

— Спасибо, братцы! Спасибо, соколики!

Он не заметил, как по всему кольцу, вынырнув из траншей и окопов, кричали, махали руками, касками, пилотками прокопченные и истомленные боем воины окруженного врагом полка.

Второй, третий, четвертый раз, заливая противника огнем, валились вниз и облегченно взмывали в небо штурмовики, а Поветкин все стоял, восхищенный силой и мощью советских машин.

Когда последние штурмовики, ударив реактивными снарядами, круто развернулись и, догоняя товарищей, плавно пошли на восток, Поветкину стало вдруг холодно и тоскливо. Затуманенным взглядом проводил он таявшие в синеве машины и тревожно осмотрелся. В лощине перед второй ротой, за холмом, у шоссе, уходившего в сторону Курска, и далеко позади, среди россыпи кустарников, где полчаса назад, готовясь к атаке, ползали фашистские танки, теперь полыхали и тускло курились огромные костры, темнели бесформенные груды металла, в самых неестественных позах замерли навсегда лишенные своей силы стальные громады.

Ошеломленные ударом советских штурмовиков, гитлеровцы минут тридцать совершенно молчали. Только далеко по сторонам — на западе, на севере, на востоке и юго-востоке — гул боя все нарастал и ширился, напоминая подразделениям полка Поветкина, что хоть и затих подавленный «Илами» противник перед ними, но захлестнувшее их смертельное кольцо не разорвано и они все так же отрезаны и от соседей, и от тылов.

Вызванный Поветкиным Лесовых прибежал возбужденный, лихорадочно сияя покрасневшими глазами.

— Жив, — увидев Поветкина, воскликнул он, — и невредим! А я, как увидел, что тебя артиллерия фашистская накрыла…

— Что там, в гаубичном? — нетерпеливо перебил его Поветкин.

— Все на местах и держатся прекрасно! Правда, есть потери, но небольшие. Одно орудие немного покалечено, сам командир дивизиона контужен, двое командиров батареи ранены, но уйти все категорически отказались, — торопливо, все заметнее возбуждаясь, рассказывал Лесовых. — По пути забежал я на медпункт. Раненых много скопилось, но все обработаны, перевязаны, укрыты в землянках. Ирина Петровна просто чудо, а не женщина! Потрясающе спокойна, невозмутима и делает все молниеносно. Раненые прямо расцветают при виде ее…

— Молодец, — опустив глаза, пробормотал Поветкин, — обязательно к награде представим ее. Она хорошая женщина… Я хотел сказать врач…

— Непременно и сегодня же, — не заметив смущения Поветкина, подхватил Лесовых. — И артиллеристов!.. Я сам видел, говорил с офицерами, записал все… Сорок семь человек орденов достойны, а медалями, я думаю, вечером ты сам наградишь.

— Конечно, конечно, — поспешно согласился Поветкин, подумав: «Только до вечера-то еще продержаться нужно. Еще часа три светлого времени. Да и неизвестно, что будет, когда стемнеет».

— Товарищ подполковник, — вихрем вылетел из блиндажа радист, — из штаба дивизии передали: «Вариант семь. Доложите решение».

— Вариант семь? — переспросил Поветкин.

— Так точно! Я записал и квитанцию передал.

— Хорошо. Передайте: «Вариант семь понял».

— Значит, прорыв из окружения? — воскликнул Лесовых, когда радист скрылся в блиндаже.

— Да, ночью. Дневной прорыв — это вариант шесть.

— Но, как мне помнится, в седьмом варианте обстановка не совсем такая, как сейчас.

— Поэтому генерал и требует доложить решение, — сказал Поветкин, доставая из полевой сумки план обороны полка. — Вот и пригодился этот вариант, — улыбаясь, добавил он. — Помнишь, сколько мы корпели, разрабатывая все эти варианты и как жучил нас генерал. Значит, суворовское «тяжело в учении, легко в бою» — закон не только для солдат, но и для командиров и для штабов.

— Я этот вариант во сне несколько раз видел. Из меня тогда генерал всю душу вымотал, пока не добился правильного решения.

Поветкин и Лесовых склонились над чистенькой схемой, старательно вычерченной на плотном листе бумаги.

— Все ясно, — сказал Поветкин, — разница обстановки лишь в том, что теперь с нами находится гаубичный дивизион и сам район окружения глубже.

— Это, конечно, осложнит прорыв, — добавил Лесовых, — потребует больше сил на прикрытие флангов и больше времени на выход из окружения.

— Смотри, смотри, — лукаво улыбнулся Поветкин, — а здорово тебя генерал нашпиговал. Настоящим академиком стал.