— Мы не знаем.

— А как он вообще сумел найти Первый Трон?

— Мы не знаем.

— Ладно. Но как всё это относится к нашим нынешним делам?

— Есть некое подозрение… если учесть, куда направились шестеро ренегатов…

— Гм, кажется, на юг. Ага, начинаю понимать.

— Если среди них есть соплеменник Логроса, они знают, где искать Трон.

— Стоит ли мне считать тебя исключением среди Т'лан Имассов? Ты не думал, что другие из вашего народа пришли к такому же подозрению?

— Не уверен. У меня, в отличие от остальных, есть нечто общее с ренегатами. Как они, я не связан, освобожден от Обета и Ритуала. Результатом стала известная… свобода мысли, Тралл. Монок Охем и Ибра Гхолан гонят добычу, и в разуме загонщика обычно нет ничего, кроме мысли о добыче.

Они дошли до гребня и остановились. Онрек вытащил меч и вонзил острием в почву, так глубоко, что клинок остался торчать. Отошел на десяток шагов и снова остановился.

— И что это значит?

— Если не возражаешь, Тралл, я подожду Монока Охема и Ибру Гхолана. Их и самого Логроса нужно известить о моих подозрениях.

— Считаешь, Монок даст нам время говорить? Припоминаю, последние мгновения с ним были далеко не приятными. Мне было бы спокойнее, если бы ты не отходил от меча так далеко. — Тисте Эдур нашел неподалеку валун, уселся и долго смотрел на Онрека, прежде чем продолжить: — А как насчет совершенного тобой в пещере, где был действенен Телланн? — Он указал на новую руку Онрека и наплавленные части иных нуждавшихся в починке членов тела. — Всё… очевидно. Знаешь, эта рука короче, чем была твоя. Заметно. И что-то мне подсказывает, что от тебя таких поступков не ожидают.

— Ты прав… или был бы прав, сохрани я верность Обету.

— Понимаю. Монок Охем выкажет такую же терпимость, увидев дела твои?

— Вряд ли.

— Не клялся ли ты служить мне, Онрек?

Т'лан Имасс поднял голову. — Клялся.

— И если я не желаю видеть тебя — и себя — в такой опасности?

— Твои возражения здравы, Тралл Сенгар. Я не подумал. Однако позволь спросить. Ренегаты служат тому же хозяину, что твой народ. Если они приведут одного из смертных твоих сородичей, чтобы занять Первый Трон и взять под начало Т'лан Имассов — как думаешь, будут ли они столь же сдержаны в использовании наших армий, как император Келланвед?

Тисте Эдур отозвался не сразу. Вздохнул: — Ладно. Но ты заставил меня удивляться: если Первый Трон так уязвим, почему вы не посадили на него кого-то из своих?

— Чтобы повелевать Троном, нужно быть смертным. Какому смертному можно доверить такую ответственность? Мы и Келланведа не выбирали — ему случайно удалось. Т'лан Имассов призывают — это слышат все, и скованные Обетом, и нет. Новая, смертная Гадающая по костям восстала на далеком континенте.

— И вы хотите, чтобы она заняла Первый Трон.

— Нет. Мы хотим, чтобы призывающая нас освободила.

— От обета?

— Нет. От существования, Тралл Сенгар. — Онрек тяжко шевельнул плечами. — Я так полагаю, об этом попросят Связанные. Или уже попросили. Как ни странно, я этих чувств уже не разделяю.

— Как и все, избежавшие Обета. Склонен думать, что новой смертной Гадающей грозит серьезная опасность.

— И ее соответственно защищают.

— Ты способен сопротивляться призывам Гадающей?

— Я свободен… выбирать.

Тисте Эдур склонил голову набок: — Кажется мне, Онрек, что ты уже совершенно свободен. Может, не настолько, как предлагает призывающая, но все же…

— Да. Но моя альтернатива недоступна тем, что еще связаны Обетом.

— Будем надеяться, Монок Охем не станет завидовать.

Онрек медленно поворачивался. — Сейчас увидим.

Пыль взлетела над травами гребня, две колонны стали гадающим по костям Моноком Охемом и вождем клана Иброй Гхоланом. Последний воздел меч и прямиком зашагал на Онрека.

Тралл Сенгар заступил воину путь. — Погоди, Ибра Гхолан. У Онрека есть сведения, которые вы пожелаете услышать. Гадающий Монок Охем — ты в особенности. Так что отзови вождя. Сначала выслушайте, потом решайте, не заслужил ли Онрек снисхождения.

Ибра замер и сделал шаг назад. Опустил меч.

Онрек следил за Моноком. Хотя прежние духовные связи были разорваны, враждебность — даже ярость Монока была ощутима. Онрек знал, что к списку его преступлений и дерзостей добавились новые, и кража частей тела другого Т'лан Имасса было величайшим извращением, самым грязным осквернением власти Телланна.