Шрифт:
Он моргнул, открыл глаза, обнаружив себя лежащим в мокрой грязи среди тел целых и порванных на куски. У края кратера. Шлем пропал. А меч еще в руке.
«Я… я был на коне…»
Кто-то скользнул, врезавшись в него. Кулак попытался выбраться, но его потащили за ноги.
— Кулак Гамет! Сэр! Я сержант Геслер — из Девятой роты капитана Кенеба — вы слышите?
— Д… да… Думал, вас…
— Точно, Кулак. Но мы их опрокинули. Сейчас мой взвод и Бордюк освобождают морпехов Третьей роты. Но вам нужно найти целителя, сэр.
— Нет, все нормально. — Он с трудом сел. Что-то не так с ногами — они не желают слушаться приказов. — Позаботьтесь о тех, что на кургане, сержант…
— Так и делаем, сэр. Пелла! Сюда, помоги с Кулаком.
Появился второй морпех, очень юный — «о нет, слишком юный для такого. Попрошу Адъюнкта отослать его домой. К маме и папе, да. Ему не нужно умирать…» — Тебе не нужно умирать.
— Сэр?
— Только лошадь была между ним и долбашкой, — сказал Геслер. — У него удар, Пелла. Ну-ка, бери за руки…
«Удар? Нет, мой разум ясен. Совершенно ясен. Наконец. Они все слишком юны для такого. Это война Лейсин… пусть сама и воюет. Тавора… раньше была ребенком. Но потом императрица убила ребенка. Убила ее. Я должен сказать Адъюнкту…»
Скрипач устало шлепнулся около угасшего костра. Положил арбалет, стер с глаз пот и грязь. Каракатица опустился рядом. — У Корика все еще головка болит, — пробормотал сапер, — но, кажется, никому особо пострадать не пришлось.
— Не считая шлема, — отозвался Скрипач.
— Да, шлема. Для нашего взвода единственная реальная стычка за ночь, не считая дюжины стрел. Даже этого ублюдка не убили.
— Ты стал слишком умным, Карак.
Сапер вздохнул. — Да уж. Наверное, старею.
— И я так подумал. В следующий раз попросту проткни ублюдка ножом.
— Удивительно, что он выжил.
Преследующие врага хундрилы Горячих Слез унеслись далеко за гребень долины — набег против малазанской армии превратился в войну племен. До рассвета оставалось два звона. Пехотинцы спустились собирать раненых, искать арбалетные болты; они снимали всё с тел павших малазан — ничего полезного нельзя оставить противнику. Угрюмое, некрасивое завершение любой битвы, и лишь покров тьмы дарует людям милость.
Сержант Геслер показался из мрака и подсел к умершему очагу. Стянул перчатки, швырнув в пыль; начал растирать лицо.
Каракатица подал голос: — Слышал, кого-то смяли.
— Да. Тут ничего не поделаешь, особенно в начале. Налетели быстро. Почти все бедняги могли бы спуститься с кургана живыми. А сошло всего четверо.
Скрипач вскинул голову. — Из трех взводов?
Геслер кивнул и плюнул в угли.
Тишина.
Каракатица заворчал: — Что-нибудь всегда идет не так.
Геслер вздохнул, подобрал перчатки. Встал. — Могло быть и хуже.
Скрипач и Каракатица смотрели, как он уходит.
— Что случилось, как считаешь?
Скрипач пожал плечами. — Думаю, скоро узнаем. А сейчас найди капрала Тарра, пусть соберет остальных. Я должен растолковать, что мы сегодня делали плохо.
— Начнешь с того, что повел нас вверх по склону?
Скрипач поморщился. — Да, с этого.
— Только помни, что если бы не повел, — задумчиво сказал Каракатица, — еще больше налетчиков пролетели бы к захваченному кургану. Твоя долбашка свою работу сделала — отвлекла их. Как раз настолько, чтобы хундрилы подоспели и отвлекли снова.
— Пусть так, — согласился сержант. — Но будь я рядом с Геслером, может, мы спасли еще больше морпехов.
— Или влезли в самую кашу, Скрип. Сам знаешь: так думать не стоит.
— Полагаю, ты прав. Ну, собираем всех.
— Да.
Гамет поднял глаза, когда в шатер вошла Адъюнкт. Она была бледной — не спала, наверное — и без шлема, обнажив коротко остриженные волосы мышиного цвета.
— Я не стану протестовать, — сказал Гамет, когда целители удалились.
— Против чего? — спросила Адъюнкт, озираясь и осматривая матрацы, на которых лежали другие раненые.
— Против отстранения от командования.
Ее взор снова упал на него. — Вы были неосторожным, Кулак, вы подвергли себя слишком большому риску. Едва ли это заслуживает лишения чина.
— Мое присутствие помешало морским пехотинцам пойти на помощь товарищам, Адъюнкт. Мое присутствие привело к потере жизней.
Она не ответила, пока не подошла ближе. — Каждая схватка берет дань жизнями, Кулак. Вот бремя командира. Вы думали, это будет война без пролития крови?