Однако думать сейчас об этом как-то не хотелось. Точнее, было еще рановато. По дороге в Скарабеевку Никита пытался сосредоточиться только на вопросах, которые задаст сейчас Алигарху. А потом он хотел вернуться в главк, доложить Сокольникову по телефону результаты, отбояриться от него и приступить к исследованию некоего «женского вопроса», с позавчерашнего дня начавшего очень сильно интересовать и тревожить его в этом деле.

Конвой привел Газарова в следственный кабинет ИВС — тесную каморку-пенал. Газаров был все в том же черном костюме, как и вечером в казино, но уже без галстука и без шнурков, отобранных конвоем во время досмотра. Костюм после ночевки на нарах потерял вид. И Никита подумал: в этом «Красном маке» черное как местная униформа. На мужиках сплошь строгие черные костюмы от дорогих портных, на женщинах сплошь черные вечерние платья с декольте. На боссе Салютове — глубокий траур, на вдове его сына — тоже траур — шикарный. На Алигархе этом — черный прикид, как сажа, и на покойнике Таураге — сплошь черное, как вороньи перья. И на охранниках, и на швейцаре. И только крупье в игорном зале красные как раки в своих одинаковых форменных куртках, да на той золотоволосой плаксе с иностранным именем Эгле было синее шелковое платье, как на русалке-ундине. Шелк удивительно шел к ее атласной, позолоченной загаром (где — в солярии? на курорте заморском?) коже.

Заранее заряженный обличительными рапортами агента, Никита и в кабинете ждал от Газарова того самого буйства, что и в камере. Он бы особенно не удивился, если бы этот Алигарх вдруг прямо с порога начал кидаться на пол, кусаться, выть по-волчьи, биться головой о стены и рвать на себе замызганную белую сорочку из дорогого итальянского хлопка.

Гасить подобные вспышки истерии Никита умел. Но Газаров повел себя совершенно иначе. Окинул взглядом кабинет-каморку, Колосова за столом, сел на стул, достал сигареты (их не забрали у него во время досмотра) и попросил почти дружелюбно:

— Огоньку, пожалуйста.

Никита протянул ему свою зажигалку. Газаров закурил, вздохнул.

— Ну и что дальше? — спросил он. — А вы, собственно, кто? Я там в казино вас видел. Но вы не следователь. Этот сразу представился, долбил меня на допросе часа три. Кулаком еще на меня стучал, паразит.

Говорил он с легким и приятным кавказским акцентом. Никита разглядывал его с интересом: парень видный, красивый, высокий, крепкий как дуб. Темноволосый, смуглый. В общем с виду — парень первый сорт, несмотря на отросшую щетину и помятый костюм. Ему вспомнилось, с каким пренебрежением рассказывал про этого Алигарха Геннадий Обухов, видимо, затаивший на Газарова зло за неудавшуюся вербовку. Вспомнил, что и Китаев его не очень-то жаловал. Вспомнил перекошенное от гнева лицо Витаса Таураге, когда тот обознался, явно приняв Колосова за...

— Ну что ж, давайте знакомиться, Георгий Делиевич. Я Колосов — начальник отдела убийств. По какому делу я работаю, вы, наверное, уже догадались. С вами я начну знакомиться прямо по анкете, если не возражаете. Где в Москве проживаете?

— У меня паспорт ваши изъяли, там прописка, — ответил Газаров.

— Мы проверили, та квартира вами продана полтора года назад. Где сейчас обитаете?

— Ну, в съемной.

— Случайно не на улице Мытной, дом 14, квартира 7?

— Случайно там.

— Один?

— С женой. — Газаров выпустил круглое аккуратное колечко дыма.

— Ваша жена, если не ошибаюсь, Эгле Таураге — сестра Витаса Таураге?

— Да.

— А в паспорте вашем штампа загса нет.

— Кому штамп нужен? Мы муж и жена, у нас гражданский брак.

— Понятно, — Колосов кивнул. — Чем на жизнь зарабатываете?

— Так, всем понемножку. Бизнесом.

— "Красный мак" часто посещаете?

— Иногда.

— Ваша жена там работает?

— Никогда не работала там и работать не будет.

— Ясно, — Колосов снова покладисто кивнул. — Значит, вы просто иногда приезжаете туда с ней скоротать вечер, развлечься. Играете?

— А как же. Зачем иначе ездить?

— Удачно?

— Когда как.

— Пятого января вечером, когда был убит служащий казино Тетерин, вы в «Красном маке» были?

— Был.

— Один или вместе с Эгле Таураге?

— Один. — Газаров кашлянул.

Никита помолчал. Так, первая ложь есть. Он ясно помнил их на видеопленке вдвоем в игорном зале: девушка, кажется, уговаривала его остановиться, бросить игру, а он и слушать не хотел.

— Вы знали покойного Тетерина? — спросил он Газарова.

— Знал. Сан Саныча все постоянные клиенты знали.

— Вечером пятого января вы его видели?

— Хотите спросить, посещал ли я сортир? Посещал. А вот на старика — верите, внимания не обратил — был он там за своей стойкой, нет ли... Знаете, как по телику долбят: когда диарея не дает жить...

— Диарея штука коварная, — посочувствовал Никита. — В народе говорят — медвежья болезнь. От страха обычно приключается.

— От какого страха?

— Ну, от разного. Грохнул, например, дедка из пистолета. У того — мозги веером. Ну, тут сразу и пожалуйста — нервишки, страх содеянного, ужас расплаты, — перечислил Колосов, загибая пальцы. — Так прохватит диарея — всю ночь с унитаза не слезешь.

— Что вы хотите этим сказать? Что это я убил Тетерина?

— Вы же сами диарею помянули, Георгий Делиевич. Я просто хочу понять причину вашего недуга в тот вечер.

— Послушай, ты... Ты что, издеваешься тут надо мной? — Газаров сверкнул черными, как южная ночь, глазами. (Никите почудилось даже — еще секунда, и рука фигуранта стиснет призрачную рукоятку фамильного дедовского кинжала.) — Издеваешься? Унизить меня хочешь?