Очередь Игинката подошла последней. Самым трудным оказалось стянуть с себя трусы на глазах у всего зала. Да, во время предшествующих тренировок он уже привык к публичной наготе, но там ведь присутствовали только мальчики и мужчины, а здесь и взрослых женщин полно. Конечно, все ведь было рассчитано на мелких пацанят, которым и скрывать-то особенно еще нечего, а материнская поддержка в такой трудный момент ой как нужна, но он-то уже большой… Но делать было нечего, оставалось засунуть стыд куда поглубже и исполнять свой долг. Ну что ж, если на него сейчас станет взирать столько глаз, значит, он должен быть безупречен! Решительно стащив с себя последнюю тряпицу и не глядя бросив ее на сиденье стула, Игинкат расправил плечи, строевым шагом, как на параде, промаршировал к лавке, отрапортовал комиссии о своей готовности и бестрепетно опустился животом на лавку. Так, теперь надо принять максимально эстетичную позу: вытянуться в струнку, свести ноги вместе, оттянуть носочки (плевать, что правую ступню со вчерашнего дня украшает безобразный синяк!), крепко взяться за планки и дальше постараться делать вид, что это не его секут.

Пока Игинкат устраивался на лавке, в голову ему вдруг стали приходить не очень уместные мысли. Мог ли он каких-то три месяца назад даже представить себе, что будет вот так добровольно и с достоинством укладываться под розги?! Да скажи ему тогда кто такое, он бы только пальцем у виска повертел! А если бы его приятели из той прежней школы вдруг оказались в таком положении? Да они наверняка сочли бы своим долгом сопротивляться до последнего! Ага, и тут же стали бы объектами насмешек вот этой местной малышни, которая бы их и трусами обозвала, и слизняками, и девчонками! Что же с ним случилось такое, что он теперь думает, как франгульские ребята, а не как кенлатцы? И почему он даже не заметил, когда стал мыслить по-другому? Или это на самом деле всегда в нем было, что он так легко принял местную мораль?

От философских размышлений его оторвал первый удар розги. Удивительно даже, как удалось не вскрикнуть. Дальше мальчик сосредоточился и последующие удары встречал стоически, даже дернуться себе не позволял, даже тихонько простонать сквозь зубы. Кому-то из членов комиссии показалось даже, что мальчишке слишком слабо перепадает, и он стал покрикивать на сержанта-секутора: «Шибче лупи! Шибче!». Сержант удвоил усилия, но Игинкат выдержал и это, хотя мальчику казалось, что его зад просто шинкуют на части. Напрягшись всем телом, что даже мышцы заболели, паренек сжал зубы и крепко зажмурил глаза, чтобы оттуда не выкатилось ни слезинки. Слово «пятнадцать» из уст генерала, самолично отсчитывающего удары, прозвучало для него слаще райской музыки.

Теперь надо было подниматься с лавки и возвращаться к своему стулу. Пятиться спиной выглядело бы смешно, никто из пацанов так не делал. Но это значит повернуться передом к залу, а там женщины… Щепотью попытаться прикрыться? Все равно тогда его вид будет смешной и совершенно недостойный победителя. Малыши, вон, не стеснялись абсолютно! Ну да, им было чем гордиться, в том числе в глазах собравшейся публики, а ему, что, нечем?! Да, он куда старше их, но он тоже победил и прошел это испытание, наверное, лучше всех! Отринув сомнения, Игинкат пошел назад гордой походкой, несмотря на боль в ягодицах. Никаких смешков в свой адрес он не услышал, только почтительное перешептывание.

Дальше настало время подведения итогов. Мальчиков, выдержавших экзамен, поочередно вызывали к столу, поздравляли и вручали им знаки мальчишеской доблести первой ступени. Шестилетний Ивле и еще один пацаненок, которому было всего пять, получили к этому еще и красные трусы, которые, разумеется, прямо тут же и надели. Радости малышей просто не было предела! Игинката тоже отметили особо, вручив ему почетную грамоту от экзаменационной комиссии «за лучшие результаты во всех видах испытаний». Взяв ее в руки, мальчик заметил, что теперь не только пацанята, но и их родители взирают на него с нескрываемым уважением. Кто-то из отцов, как расслышал Игинкат, даже прошептал соседу: «Иностранец… а ведь настоящий франгуляр растет…». Что скрывать, это было приятно.

Завершались экзамены, согласно традиции, торжественным обедом. Одежда немилосердно терла пострадавшие ягодицы, сидеть даже на подложенных подушках было не очень комфортно, но это не мешало ощущению эйфории. Ивле после завершения официальной части экзаменов не отходил от Игинката, буквально увивался за ним хвостиком, даже родителей забросил. Пришлось им пристраиваться рядом за пиршественным столом. Игинката, конечно, дотошно расспросили, откуда он родом, кто его родители, чем занимаются, почему переехали в Ксарту, кто посоветовал ему готовиться на франгуляра, и, наконец, предложили дружить семьями. Ивле, оказывается, все уши своим родным прожужжал, какой необычный мальчик занимается в их группе, и больше всего малыша огорчало, что после окончания курса им придется расстаться. Игинкат, конечно, за родителей решать не мог, но идею семейного знакомства не отверг. Ивле обрадовался и поведал старшему другу, что теперь он самостоятельно может ходить в гости, попросту имеет такое право как обладатель красных трусов! Игинкат в знак одобрения взъерошил ему волосы.

Возвращаясь домой из Агелы, мальчик даже пожалел, что не пригласил на экзамены мать с отцом. Они, конечно, и дома порадуются его успехам, но это ж совсем не то, что на людях! А вот ему почивать на лаврах долго не придется, уже на следующей неделе он станет полноправным второкурсником и будет ходить на все занятия по программе второй ступени.

На первую тренировку по борьбе пришлось идти уже вечером во вторник. Инджис Сересед, штатный тренер Агелы N 5, прежде чем допустить Игинката к занятиям в группе, решил оценить гибкость мальчика. Пришлось переодеваться в уже знакомые по первому курсу трусы для порки. Как выяснилось, здесь на тренировках они были штатной формой. Никаких тебе борцовских трико, что были в ходу в Кенлате. Глубокий практический смысл именно такой формы Игинкат вскоре узрел воочию. Тренер ходил по залу с длинным прутом в руке и корректировал им действия мальчишек, возившихся на борцовских коврах. Особо непонятливым попадало по бедрам, а то и по заднице. Пострадавшие взвизгивали от неожиданности и быстро старались исправиться.