– А с чего это я чертенок отмороженный?!

Салве чуть покраснел:

– Извини, это отец, наверное, посчитал, что ты такой же, как Истребитель. Ну, то есть, совершенно безбашенный парень, который всем старается показать, какой он крутой, и для этого согласен влезать в самые безумные авантюры. Допускаю, что у вас там, в Кенлате, такие заплывы вполне в порядке вещей и вы все там морозоустойчивые, но вообще-то в такой холодной воде очень легко можно почки застудить, да и воспаление легких подхватить тоже запросто. Если бы я в такую холодрыгу купаться полез, меня родители ой-ей-ей бы как выдрали!

Игинкат подумал, что и его собственная мать, узнав, что учудил сынуля, выполнит свою давнюю угрозу и возьмется таки за розги, но соглашаться с приятелем не хотелось:

– Не, если быстро двигаться в воде, то ничего себе не застудишь. К коже сразу кровь приливает, и она разогревается. У меня на родине зимнее плавание особым видом спорта считается. А что, тебя часто за всякие проделки дерут?

– Ну, я же и говорю, привычные вы все там. Только ведь моим родителям не объяснишь… А дерут они не очень часто, но регулярно, и чаще не за проделки, а за безответственное отношение к собственному здоровью. Я ж единственный ребенок ребенок в семье, вот и трясутся…

Игинкат понимающе кивнул: сам, мол, такой.

– А фотографии свои детские ты зачем здесь держишь, — наконец, решился поинтересоваться он.

– Это не я, а мама… Ну, нравится ей видеть, каким я раньше был. Не ругаться же с ней из-за этого, правда?

Игинкат мотнул головой, дескать, и в самом деле, зачем друг другу нервы портить из-за всяких мелочей. Тем паче, когда у родителей всегда розги наготове. А кстати, о розгах:

– А на чем тебя наказывают обычно?

– Как у нас принято воспитывать мальчиков из приличных интеллигентных семей, на лавке. Ну, вроде тех, на которых в Агелах экзамены сдают по болевой выносливости.

– Угу, у нас дома тоже такая есть, от прежних хозяев осталась… Привязывают?

– Когда был маленьким совсем, привязывали. А теперь, когда уж на вторую ступень сдал, это дело чести — не прикрываться и не сбегать.

– Да я понимаю… Только все равно странно немного, ты говоришь, что родители над твоим здоровьем трясутся. А порки эти разве здоровью не вредят?

– Да ты что! — замахал руками Салве. — От них наоборот только польза! Понимаешь, когда появляются синяки, то есть подкожные кровоизлияния, организм же старается от них избавиться и всякие полезные вещества при этом вырабатывает, иммунитет при этом повышается, обновление крови опять же происходит. Кровь вообще регулярно обновляться должна, чтобы и функция кроветворения нормально работала, и зараза всякая из крови выходила. Раньше, вон, когда кроме трав никаких других лекарств не знали, цирюльники больным специально кровь отворяли. У женщин, ну, и у девчонок лет с двенадцати, это само собой физиологически происходит раз в месяц, и парням тоже надо уж по крайней мере не реже.

– То есть минимум раз в месяц пожалуйте на лавку?

– Ага. Только теперь, наверное, это куда чаще будет происходить.

– А что так?

– Ты знаешь, что Нейклед сдал в этом семестре экзамены на третью ступень?

У Игинката в прошедшем семестре и своих проблем было выше головы, чтобы еще интересоваться делами Нейкледа, тем не менее, краем уха он что-то такое слышал.

– Ну, сдал, и что?

– А то, что и нам теперь пора. Все пацаны нашего класса, по-моему, собираются на третий курс записаться.

Вот ведь подлянка, а? Игинкат собирался передохнуть после целого семестра испытаний, догнав по статусу своих одноклассников, а тут выясняется, что они все дружно намерены подняться выше.

– А почему именно в этом семестре обязательно туда поступать? Отложить никак нельзя?

– Можно, конечно, но тогда придется летом вовсю тренироваться, а это мне не слишком по нраву. Я летом отдыхать люблю! — засмеялся Салве. — Ну и еще будет возможность подстраховаться, если с первого раза не сдашь.

Смирившись, что опять придется приступать к напряженным и болезненным тренировкам, Игинкат решил по крайней мере обеспечить себе хорошую компанию:

– А ты в какую Агелу записываться собираешься? Я лично хочу в пятую. Наш знакомый капитан, Талис Эресфед, говорил, что она самая лучшая из всех.

– Да мне, в принципе, без разницы. Я, правда, предыдущие две ступени в другой одолевал, но туда все равно в центр надо ехать. Можно и в пятую. Некоторые по несколько раз Агелы меняют.

– Ага, и другим пацанам тогда посоветуй. Только я все равно не понял, а зачем дома-то пороться? В Агеле тренировок, что ли, не хватает?

– А сколько их там будет-то за семестр? Дюжина от силы. Знаешь, я и четверть сотни розог в свое время с трудом вытерпел, а сейчас вдвое больше терпеть придется. Да еще за два с половиной года я, боюсь, растренировался малость, хотя и крепче стал.

– Пятьдеся-ат?! — Игинкат даже присвистнул. — Зачем так много-то? И какой вообще смысл тренировать болевую выносливость? Без нее что ли никак?

– Не скажи, — отрицательно помотал головой Салве. — Знаешь, сколько раненых солдат умирает на поле боя не от потери крови даже, а просто от болевого шока?! А на операционном столе, когда не хватает обезболивающих или их почему-то нельзя вводить? У тренированных людей шансов выжить в подобных ситуациях будет куда как больше. И умение стерпеть пятьдесят розог, Игинке, это минимум, необходимый для поступления на военную службу. От будущих спецназовцев, например, куда большего требуют. И если до окончания седьмого класса этот норматив не сдашь, ни в одно военное училище тебя просто не примут!