— И госпожа… любит его всем сердцем! — твердо сказал он — А если кто-то будет утверждать обратное, то…

Соломон мягко улыбнулся, словно перед ним стоял ребенок.

— …Тогда вы вызовете его на поединок, как когда-то король Артур вызвал господина Ланселота? Или же все было наоборот? И разве они тогда не поделили даму? Я мало что знаю о рыцарях Круглого стола. Но подумайте о том, что это реальность, господин Флорис. Госпожа Афродита не имеет власти в Лауэнштайне!

Герлин уже оделась и съела пару ложек каши, когда юная служанка Агнес постучала в дверь. После сна молодая женщина взбодрилась, но ее терзало чувство вины: она взяла с Флориса обещание разбудить ее не позже чем перед ранней мессой, однако, похоже, рыцарь об этом забыл. А теперь Агнес склонилась перед ней с озабоченным видом, при этом с любопытством поглядывая в ее роскошное зеркало. Герлин надела простое, но красивое платье и тщательно уложила волосы в высокую прическу. Она должна была порадовать Дитриха своей красотой.

— Господин Соломон велел позвать вас к вашему супругу, — сообщила служанка. — Он сказал, вам следует поторопиться. Уже… приближается конец.

Герлин не стала задавать лишних вопросов, а вскочила и поспешила сначала вниз, во двор крепости, а затем вверх по лестнице, ведущей к балкону и покоям.

В коридоре ей встретилась госпожа Лютгарт.

— Госпожа Герлин… я слышала…

Герлин было не до проявлений вежливости. Она отстранила женщину со своего пути.

— Не сейчас, госпожа Лютгарт! — и она побежала дальше.

Перед дверью, ведущей в покои Дитриха, она встретила Флориса.

— Ты знаешь?.. — срывающимся голосом спросила она.

Он кивнул.

— Дитрих велел позвать нас обоих, — сказал он. — Он проснулся и желает поговорить с нами. Мы должны крепиться, Герлин…

Молодая женщина нащупала руку Флориса, прежде чем они вошли внутрь. Господин Соломон сразу же открыл им дверь спальни.

— Все очень серьезно, — тихо произнес он. — Не утомляйте его…

К изумлению Герлин, Дитрих сидел на кровати, опираясь на подушки. В таком положении ему легче было дышать, однако до этого времени Соломон настаивал, чтобы он все время лежал. Теперь это уже не имело значения. Юный рыцарь с трудом дышал, казалось, что каждый вдох приносит ему мучения. Герлин хотела броситься к нему и обнять его, но он жестом велел ей оставаться на месте.

— Нет… подождите… ты… вы должны сначала дать мне ответ!

Флорис опустился на колени у его постели.

— Спрашивайте о чем угодно, мой господин! — мягко сказал он.

Лихорадочный, однако ясный взгляд Дитриха останавливался то на нем, то на Герлин.

— Это правда, что вы… что ты, Герлин… что ты влюблена в этого рыцаря? Что ты позволила ему…

— Кто это сказал? — Рука Флориса потянулась к мечу, которого у него при себе не было.

— Господин Леон из Гингста… кое-что видел… Он… Это правда, господин Флорис, что вы целовали мою даму?

Дитрих резко выпрямился, однако сразу же, закашлявшись, упал на подушки. Герлин достала платок из выреза платья и вытерла пот с его лба. Она вспомнила похожий жест при их первой встрече. Тогда она дала ему платок в качестве гарантии своей любви. Похоже, Дитрих также вспомнил об этом. Его взгляд стал не таким суровым, он улыбнулся.

— Еще один знак? — прошептал он.

Герлин попыталась ответить ему улыбкой, хотя ей хотелось расплакаться, а затем задушить господина Леона из Гингста этим платком. Разве так необходимо было расстраивать умирающего своими нелепыми обвинениями?

— Да! — ответила она. — Знак моей любви и великодушия — поскольку вы больны, я прощаю вам то, что вы сомневались во мне! Однако как только вам станет лучше, я, наверное, придумаю для вас какое-либо наказание…

Дитрих слабо отмахнулся. Ему было не до игр. Больше не было времени на игры.

— Прекратите! — резко сказал он и снова закашлялся. — Господин Флорис, я задал вам вопрос!

Флорис положил руку на сердце.

— Разумеется, я целовал вашу даму, господин Дитрих. В вашем присутствии и еще один или два раза… — Он не знал, как лучше объяснить это. — Однако при этом я никогда не прикасался к ней, я клянусь вам честью рыцаря! Никогда мы не были близки, никогда у нас даже мысли не было предать вас! Скажите мне, чем я должен поклясться, и я с радостью это сделаю. А этого Леона из Гингста я отправлю на тот свет, я…

— Прекратите! — повторил Дитрих, приподнимаясь. — Я вам верю. Но я… я хочу услышать подтверждение. От вас и от тебя, Герлин. Есть ли повод сомневаться в моем отцовстве?

— Что?! — воскликнула Герлин. — Что наговорил этот подлец? Дитрих, разве была хоть одна ночь до зачатия Дитмара, когда я не делила с тобой постель?

— Предаваться любовным утехам можно и в других местах! — раздался голос Соломона. Он ожидал у двери, однако крик Герлин вынудил его подойти. — Не поймите меня превратно, Дитрих, мой друг и господин. А вы оставьте свой меч в ножнах, господин Флорис! Разумеется, ваша честь и честь госпожи Герлин не подвергаются сомнению. Но это серьезный вопрос. Если господин Роланд усомнится в отцовстве…

— …тогда я вызову его на поединок, как и господина из Гингста! — неистовствовал Флорис.

Дитрих закашлялся и, дрожа, снова упал на подушки.

— Что же вы предлагаете… Соломон? — слабым голосом спросил он, не обращая внимания на разъяренного Флориса.

Герлин обняла его.

— Дитрих, успокойся. Тебе нужно отдохнуть…

— Я спокоен… — прошептал Дитрих. — Соломон…

— Вам следует признать мальчика. Еще раз, официально. Вы должны подтвердить письменно, что все обвинения, выдвинутые вашей даме и господину Флорису, считаете беспочвенными.