— Я… из-за твоих денег? — на секунду Дженни потеряла дар речи. Она ловила ртом воздух, не в силах издать ни звука.

— Ты еще говорила, — Норман встревожился не на шутку из-за возникшего между ними недоразумения, — что хочешь помочь матери. И я думал, тебя привлекает возможность обеспечить ей с помощью моего состояния нормальные условия.

— Ты достаточно привлекателен сам по себе, — сухо сказала Дженни, сразу придя в себя.

— Но ведь ты не можешь отделять меня от моих денег! — настаивал Норман. — Большинство женщин мечтают о браке с миллионером. Я уверен, что это делает меня более привлекательным в твоих глазах.

— Миллио… — слабо пискнула Дженни и не смогла продолжать. Это невозможно. Она вышла замуж за миллио… — Нет, выкрикнула она в панике. — Нет!

Кажется, Норман наконец понял, в чем дело.

— Ты действительно не знала? — сочувственно спросил он.

— Нет, — в смятении проговорила она.

— Похоже, эта новость не слишком обрадовала тебе, — холодно констатировал Норман.

— Нет, Норман! Я не могу быть женой миллионера! — Дженнифер помедлила. — Дикость какая-то. Как я буду чувствовать себя в компании миллионеров? — Дженни покачала головой, представив себе эту сцену. — Бедная, нищая, осчастливленная провинциалка, — усмехнувшись, добавила она.

— Ты уже попробовала быть женой миллионера, и у тебя это прекрасно получилось. И с моими друзьями ты общалась весьма непринужденно, — напомнил ей Норман.

— Нет, нет, нет! — Дженни замотала головой, будто отмахивалась от назойливой мухи. Ей припомнился разговор об одежде Нормана. Да, конечно, сплошь громкие названия фирм. Так позволяют себе одеваться только очень обеспеченные люди. — Быть женой миллионера? — продолжала она. — Это означает роскошные приемы и танцы, всякие там фуршеты. Красивые остроумные люди, говорящие друг другу красивые остроумные слова. К этому привыкают с детства, Норман! И все будут обсуждать мое платье и мой выговор! Нет, Норман, я не смогу, — честно призналась она. — И если ты не шутишь, я не знаю, что мне делать. Признайся, что это просто розыгрыш!

— Не могу, Джейн. Откуда тогда, подумай, мог бы взяться у меня собственный самолет, и собственный экипаж, и собственный… Так, по-моему, сейчас ты упадешь в обморок. Пойдем-ка быстрей домой, ты должна выпить глоточек вина. — Он заботливо поддерживал ее за плечи. — Или, пожалуй, пять глоточков, чтобы наверняка восстановить свои силы.

— Норман, мне было так хорошо пребывать в неведении, — с сожалением вздохнула Дженни.

— И сейчас все очень хорошо. Я так даже чувствую себя еще лучше. Ты меня любишь. Меня самого, отдельно от моих денег.

Что-то коснулось ее ноги, и Дженни рассеянно посмотрела вниз. Ручной голубь, распустив перламутровые перья, безуспешно пытался выдернуть ниточку, торчавшую из обшлага холщевых брюк Нормана. Брюки были самыми обычными, по крайней мере, на вид.

Он вообще старался не выделяться. И в общении с людьми держал себя очень просто. Так, что любой чувствовал себя с ним легко и непринужденно. И очень трудно было предположить в нем богача, который мог купить весь их городок целиком.

— Уж, конечно, я полюбила тебя не за твои деньги. Да и как я могла предположить их у тебя? Я же не рассматривала этикетки на твоей одежде, — язвительно сказала Дженни. — Мне не показалось, что ты как-то по-особому одет. Остановился ты во второразрядном отеле, и я не заметила, чтобы ты разбрасывал деньги направо и налево. Я совсем ничего не понимаю, — пожаловалась она.

— Я тебе все расскажу, — успокоил ее Норман. — Только я люблю тебя все больше и больше. Мое сердце просто тает от любви. Ты — это что-то потрясающее. — Он прижался щекой к ее волосам, вдохнул их аромат, взял ее за руку и повел по тропинке к дому. Дженнифер шла, механически переставляя ноги, мимо банановых деревьев, папайи и пышных кустов жасмина.

— Но почему все-таки… — Дженни остановилась, прижав руку к груди. Ее мысли и чувства находились в полном беспорядке. — О, столько всяких «почему», что я не знаю, с какого начать, — с грустным вздохом сказала она.

— Сядем на скамеечку на веранде, и я все тебе расскажу, — пообещал Норман, растроганно наблюдая ее замешательство.

Когда они уселись на широкую скамью из ротанга, со стаканами запотевшего ананасового сока в руках, он обнял ее, прижал к себе и с наслаждением вытянул свои длинные ноги.

— Я начинал, не имея ничего, на что мог бы опереться, и рядом не было никого, кто мог бы мне помочь, — обстоятельно начал он. — Не отказывался от любой работы и вкалывал как одержимый, как будто мне был отпущен жизнью короткий срок. Я хотел доказать, что могу добиться всего, чего захочу.

— В первую очередь родителям, наверное? — спросила Дженни осторожно.

Губы Нормана сжались, и он не ответил. А Дженни не стала настаивать. Тяжело вспоминать о прошлых обидах. Да и почему он должен был доказывать что-то родителям? Может быть, он хотел самому себе доказать, что представляет собой личность.

— Банк, в котором я сейчас работаю, принадлежит Боулинзам. Сначала я был там простым служащим, продолжал Норман, отпивая сок. — Теперь я полноправный компаньон, руковожу Эдинбургским отделением. Когда я говорил, что моя работа связана с денежным риском, это была правда. Я принимаю решение о финансировании того или иного клиента или компании. Основываясь на своем опыте и компетенции, я оцениваю их надежность. И если ошибусь, это будет дорого стоить банку. До сих пор, впрочем, я не ошибался. В общем, банк процветает. В результате ряда удачных операций его капитал увеличился в несколько раз. Словом, я не подвел своего приемного отца. Благодаря мне он стал даже намного богаче.