Ближе к вечеру, когда голубое светило уже давно перевалило зенит, Дженни, Виктор и Джек сидели в плетёных креслах, сработанных из местных материалов, и вели, как это и принято среди близких друзей, неспешную беседу буквально обо всём, что приходило в голову.

— Как у тебя возникла такая идея? — лениво спросил Хромов.

— Да, понимаешь, как только попал на эту планету, сразу она мне приглянулась. — Джек сделал рукой широкий жест. — Воздух очень насыщенный. Поверхность, считай, сплошной океан. Кому здесь и жить, если не разумному морскому народу? В детстве у меня была мечта — стать дрессировщиком дельфинов. Ну вот я её частично и воплотил. Я теперь далеко не ребёнок и великолепно понимаю, что дрессировщик — слишком мелко, к тому же я немножко привык к роли учителя. Так и родилась эта мысль. Попробовать создать из полуразумных млекопитающих новую расу.

— И как же ты их сюда доставил? — полюбопытствовала Дженни.

— Результат достигается упорным тренингом. — Биохимик не без гордости оглядел слушателей. — Начал я с рюкзака, набитого всякой всячиной. Гонял его сюда и обратно на Землю, пока не почувствовал, что могу с лёгкость управлять и гораздо большими массами. Потом настал черёд сорокавёдерного аквариума, сперва пустого, а после — с рыбками. Так я приступил к заселению местных вод. И уже через неделю я перебросил сюда афалину-самочку и её приятеля. Когда же здесь образовалась стая в десять голов, мне удалось внести некоторые коррективы в устройство их мозга и весьма незначительно изменить психику. Следующий шаг — внедрение в сознание семантики человеческого языка. Вот, собственно, и всё на сегодня.

— Лихо! — проронил Хромов. — А как ты их сделал телепатами? Это же наверняка было самым трудным.

— Ни в коем случае, — с удовольствием ответил Клеменс. — Они врождённые телепаты. Просто эта их способность находилась в латентном состоянии. Потребовалось мизерное внешнее воздействие, чтобы вывести их из спячки. Они — прелесть, правда?

— Ты слышал, Витя? — Дженни восторженно хлопнула себя по коленкам. — Джек влюблён во всех дельфинов сразу. Это тебе не с одной застенчивой девушкой справляться!

— Джек влюблён в свою работу, — поправил её Хромов. — И если кое-кто путает понятия, пора кое-кого отшлёпать по аппетитной попке.

— Фи! — Дженни изобразила капризное надувание губ. — Совсем ты одичал за две недели. А обещал мне медовый месяц. Страшно подумать, что будет дальше.

— Да-а-а, — виновато протянул Виктор. — Страсть — это, конечно, великолепно. Сильные эмоции и всё такое. Вот только по друзьям я соскучился и по серьёзному делу. Прости, любимая, но это правда.

— Здорово! — просияла девушка. — А я всё ждала, когда ты наконец произнесёшь заветные слова. Когда тебе надоест шляться по галактике. Надеюсь, ты не забыл, что у меня тоже есть профессия? Что по образованию я врач? И что меня тоже тянет к людям? Так что погостили — и хватит. Пора на Землю.

Рассматривая свои действия в восемнадцатом веке вновь и вновь, Клюев не находил ошибок. Всё он сделал правильно. Успокоенный Бородиным, Макс теперь трезво и, можно сказать, холодной головой анализировал все три ситуации. Да, кое-что ему не нравилось, и сейчас он действовал бы по-другому, но та самая предопределённость, которая мешала ему провести спасательную акцию заранее, продолжала его беспокоить. По его мнению, вторично она проявила себя сразу после устранения преобразователя. А отсюда с неумолимой неизбежностью следовало, что существовал ещё один мощный фактор влияния на события. И на судьбу его предков. И требовалось во что бы то ни стало этот фактор выявить. А затем нейтрализовать.

Макс сосредоточился и вызвал родовое дерево. И здесь Андрей оказался абсолютно прав. Экс-пилот теперь очень хорошо видел и его мерцание, и все ключевые точки от трёх прямых корней до острой вершины, на самой маковке которой находились они с Никитой. Единственным туманным пятном в этой чёткой схеме являлся его отец. Вот его-то как раз Клюев и не мог рассмотреть, как ни старался. Напрашивался крайне неутешительный и жутковатый вывод. Информация об отце была заблокирована. Макс мог бы принять этот вывод как должное, если бы не одно «но». Никакую информацию в общем поле ноосферы заблокировать нельзя. Такой экзерсис не по зубам даже адептам третьего уровня… Минуточку, сказал себе Клюев, но ведь кроме третьего уровня существуют ещё и другие, более высокие. Правда, как поведал однажды Бородин, «достигшим вершин не интересна суета на планетах, они могут помочь, если их попросить, но сами вмешиваться не станут». А вдруг их как раз попросили? Кто? Да полно! Кого может беспокоить судьба отдельного рода? А вот может, поправил себя Макс. Когда отпрыск этого рода влияет на стабильность во фрактале реальностей, внешнее воздействие совсем не исключено. Думай, пилот, думай.

Клюев снова всмотрелся в мерцающее родовое дерево. Так… В конце концов, это же не фрактал, а самый обычный семейный куст. Момент! А почему, собственно, не фрактал? Что там Бородин говорил о новой геометрии? «Фрактал — это структура, состоящая из частей, в каком-то смысле подобных целому». Что и требовалось доказать! Последующие родичи в каком-то смысле подобны предыдущим. Комбинация генов — страшная сила. Мы привыкли видеть династические изображения на плоскости, но на самом-то деле они объемны. Вот где собака зарыта! «Любая произвольная точка является точкой разветвления». Отсечём лишние ветви, не имеющие прямого отношения к нашему случаю. Что остаётся? Остаётся хлоповская линия с перерывами в восемнадцатом веке и соединяющаяся с ней в начале девятнадцатого реутовская. Поскольку в момент инициации он видел своих ключевых предков, выходит, первостепенное значение имеют именно Хлоповы. Их гены доминантны. Про Реутовых можно на время забыть.

Вновь обратившись к родовому дереву, Макс более внимательно осмотрел его, начиная с начала девятнадцатого века. Так и есть, ровное свечение фамильных ростков Реутовых, начиная с кожевника Николы, всегда шло параллельно с мерцающим пространственным ветвлением Хлоповых. Первый брак между двумя семействами положил начало стойкой династической традиции. С этих пор красавицы-дочери кузнецов довольно часто выходили замуж за мужчин-Реутовых. Сказывались прочные дружеские узы меж родами. Вплоть до конца двадцатого века. И мать Клюева являлась всего лишь носительницей фамилии. А на самом деле была урождённой Хлоповой. Её первый муж Александр погиб в Афганистане, не оставив после себя наследника. И она, погоревав и поплакав — жизнь ведь не стоит на месте — выплеснула всю свою нерастраченную любовь на сразившего её стрелой Амура физика. Обаятельностью Сашеньку-второго Бог не обидел. Кто же он такой, его родитель?