— Неверно. Клюев сейчас работает лишь в рамках собственного рода и одновременно проходит тест. От успешного решения этой проблемы зависит только его судьба. Ну и будущее Никиты, разумеется.

— Ни хрена себе мелочи! — возмутился Кобыш и замолк, обдумывая пришедшую в голову мысль. Потом продолжил: — Кстати, позволь напомнить. Не ты ли говорил, что упомянутая ситуация активно влияет и на другие реальности? Наверное, и на нашу тоже?

— Безусловно. И мы гасим некоторые вторичные возмущения. Первичные же и составляют так называемый тест. К слову, создают их люди, достигшие второго уровня, но полностью не разобравшиеся со структурными связями Мироздания.

— Кто, например?

— Ты их знаешь. Иисус, Магомет, Сиддхартха Гаутама, Леонардо да Винчи…

— Леонардо тоже?

— А как же! Одни полотна чего стоят, не говоря уж о тайнах, будоражащих людские умы до сих пор. Это ли не тест? Продолжать?

— Любопытно…

— Никола Тесла…

— Погоди-ка. А Тёсла тут при чём? Да, согласен, ум могучий. Основоположник, можно сказать, всей современной электротехники. Но второй уровень…

— А ты поинтересуйся на досуге его биографией. Качни информацию. Сразу всё поймёшь. И про большое нью-йоркское землетрясение, и про тунгусский метеорит.

— Это он? — Кобыш вдруг ощутил, что сегодняшний день откровений может иметь для него далеко идущие последствия. — Но как?

— А вот послушай: «Постоянно у меня возникали новые впечатления, и так начались мои ментальные путешествия. Каждую ночь, а иногда и днём, я, оставшись наедине с собой, отправлялся в эти путешествия — в неведомые места, города и страны, жил там, встречал людей, завязывал знакомства и дружеские отношения и, как бы это ни казалось невероятным, но остаётся фактом, что они мне были столь же дороги, как и моя семья, и все эти иные миры были столь же интенсивны в своих проявлениях». Это, между прочим, написал сам Тёсла.

— Однако! — Кобыш потерял дар речи.

— Или вот ещё. «Момент конструирования воображаемого прибора связан с проблемой перехода от сырой идеи к практике. Любому сделанному открытию недостаёт деталей, и оно обычно неполноценно. Мой метод иной. Когда появляется идея, я сразу начинаю её дорабатывать в своём воображении: меняю конструкцию, усовершенствую и «включаю» прибор, чтобы он зажил у меня в голове. Мне совершенно всё равно, подвергаю ли я тестированию своё изобретение в лаборатории или в уме. Даже успеваю заметить, если что-то мешает исправной работе. Подобным образом я в состоянии развить идею до совершенства, ни до чего не дотрагиваясь руками. Только тогда я придаю конкретный облик этому конечному продукту своего мозга». Ничего не напоминает?

— Напоминает, — медленно сказал Дмитрий. — Ещё как, Мы точно так же творим сложные структуры, особенно если приходится считывать информацию из разных источников, а потом объединять её в целое. Но как в прошлом можно было достичь такого состояния?

— Ты опять не учёл, что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно.

— Да. — Кобыш сокрушённо покивал. — Виноват.

— И ещё ты не учитываешь, что дремлющий потенциал набранных вами учеников несоизмерим с вашим собственным. Он гораздо… э-э-э… продуктивней.

— Рекомендуешь присмотреться?

— А как же! Особенно к питерской троице. — Бородин многозначительно подмигнул.

— Мне кажется, виннипегская перспективнее. В недалёком будущем они смогут творить реальности. А Пысин, Пономарёв и Саков всего лишь гениальные конструкторы-прибористы. Да, они используют метод Тёсла, и в этом преуспели. Но где железяки, а где миры! Эти вещи несопоставимы.

— А вот это ты зря! — поморщился физик. — Опять ты ничего не понял. Поверь мне, эти ребята дорогого стоят. Изготовить ткань реальности на станке Мироздания не так уж трудно, взойдя на соответствующий уровень. Но не каждая ткачиха-мастерица может изобрести ткацкий станок или, скажем, усовершенствовать его. Питерцы начали с малого, и путь их будет длиннее, чем у остальных, но уйдут они гораздо дальше, к самым истокам. Даже наш объединённый разум не в состоянии предугадать, какие задачи они поставят перед собой, и что будет объектом их интереса.

— Эволюция настолько стремительна?

— Она не всегда прогнозируема. — Бородин вздохнул. — Саков, Пысин и Пономарёв — не просто технари. Это всего лишь их неосознанная подготовка к созиданию и изменению космических структур. С помощью таких, как они, Мироздание перестраивает себя. Это более высокий уровень, чем у виннипегцев. Тех больше интересуют частные случаи.

— Ладно, усвоил, — буркнул Кобыш. — Вам виднее. Возьму их под персональный контроль.

— Только очень аккуратно. — Физик предостерегающе помахал пальцем. — Не пережми. Никаких запретов, только помощь и внимание. И не маячь рядом. Смотреть — смотри, но издали.

— Обижаешь, Андрей. Я с ними почти год проработал. Уж как-нибудь разберусь.

— Вот и разберись. Только не как-нибудь. Повторяю, ребятки того стоят.

— Натюрлих, мин херц, — с интонациями Меншикова произнёс Дмитрий. — Не изволь беспокоиться, мин херц. Буду всемерно споспешествовать… Вот только хотелось бы знать, — он неожиданно для Бородина вернулся к началу разговора, — можно ли простым смертным тоже попрактиковаться? А то получается дискриминация. Макс сразу к третьему уровню прыгнет, а мы так и будем ползти, как улитки.