— Мой подойдет? — откликнулся штурман, вытаскивая из шлиц брючный ремень.

— Настоящий, кожаный, — подхватил Дмитрий и умело связал им руки Лемтюгова за спиной. — И помалкивай с уговорами. Чапай думать будет, — пихнул он Лемтюгова в угол кабины.

— Придется дозаправиться, — отвлек его от мыслей командир. — Незапланированная посадка.

Дмитрий кивнул машинально, занятый расчетами. Вызывать группу захвата опасно: команда Лемтюгова нижегородским сто очков вперед даст; медлить нельзя: генерала Судских спешно везут на Камчатку — как же отбить его жену?..

«А парней жалко, погибнут из-за этой свиньи, вот ввязались…»

Экипаж по мере надобности вел диалог с аэропортом, там ничего не подозревали: спецсамолет, что попросит, то и спросит.

Неожиданно командир потянул Дмитрия за рукав:

— В Нижнем буран прошел, все рулежки перемел, просят полчаса на расчистку взлетной полосы, — сообщил он.

«Хорошо это или так себе?» — осмысливал Дмитрий. Машинально он взял микрофон и сказал:

— Кирюха, не дергайся, готовят полосу и будем полчаса кружить над Нижним.

— Не верю, Дима, — сразу ответил Быстров. — Команду вызвал.

— Мамой клянусь, — уверенно сказал Дмитрий, и Быстров как будто поверил. Секунд через десять он ответил:

— Размен произведем в воздухе. На счет «три» выводи Лемтюгова.

«Я один, а их там трое?»

— Не пройдет, Кирюха, за козла не держи. Ты ж меня сразу шлепнешь, едва размен закончится.

— Лемтюговым прикройся.

— Не понял, да? Дурочку ломаешь? Может, мне проще его в салон вытолкнуть и — привет?

— Вытолкни, — сразу согласился Быстров.

«Нечестно играет старый знакомый, — разгадал Быстрова Дмитрий. — Убрать меня хочет, я ему кость в горле…»

— А кого на кого меняем? — тянул время Дмитрий, чтобы обдумать нужный вариант. — Ты имеешь все, а я ничего?

— И ты свое получишь, — вальяжно отвечал Быстров. — Не отдавай Лемтюгова на счет «три» — и получай господина профессора в обмен с дырочкой в правом боку, — захохотал Быстров от своей сметливости.

— Он же людей от смерти спасает, Кирилл, побойся Бога.

— За бесплатно меня спасать не будет. Вот я и хочу страховой медицинский полис иметь в виде живого Лемтюгова.

— Эх, Кирилл…

— Затыкай, нанюхались, — стал угрожающим голос Быстрова. — Начинаю отсчет: р-раз…

— Не гони! Он связанный у меня!

— Хватит, Дима. Даю минуту и без предупреждения начинаю отсчет.

«Стык в стык», — уяснил Дмитрий. Спасительных шансов не осталось. Теперь куда кривая выведет, а в спешке соображается плохо.

— Пластырь или клейкое что-то есть?

— Скотч широкий! — сразу откликнулся на просьбу бортмеханик. Переговоры слышали в кабине все и понимали, что такое минута.

Рулончик клейкой ленты появился как по волшебству.

— Заклейте ему плотнее говорильник, чтоб лишнего не сказал, — попросил Дмитрий бортмеханика и без перехода обратился к командиру, отдавая «супер-астру»: — Кто бы ни входил без предупреждений, стрелять сразу.

— Постой, Дима, — следил за секундной стрелкой командир. — Ты все верно рассчитал?

— Поставил на удачу, — кратко ответил Дмитрий.

— А мы не можем помочь? Маневр, может, какой?

Две секунды на уяснение.

— Сгодится. Давай, командир, так… — еще секунда. — На счет «три» я вывожу Лемтюгова, палить в него не будут. Веду медленно, в запасе появится секунд пять, и делай что-нибудь, например, в штопор…

— На такой машине только фигуры высшего пилотажа выполнять, — хмыкнул командир. — Давай задачу проще решим. Резкий поворот вправо я тебе гарантирую, крен будет градусов тридцать. По внутренней трансляции я скажу: «Внимание, пристегнуть ремни, совершаем экстренный разворот». Для тебя это сигнал, другие не поймут, замешкаются. Не забудь: все повалятся вправо, кто не пристегнут. Теперь давай, минута на исходе. Удачи, Дима.

Дмитрий подвел Лемтюгова к двери так, чтобы выводить его через небольшой зазор, открыл защелку.

— Начали, Дима, — тотчас раздался голос Быстрова. — Раз, два…

На счет «три» Дмитрий вывел Лемтюгова в тамбур. Идти он совсем не хотел, упирался. Слышал ведь все разговоры в кабине и мычал от бессилия, по-звериному чуял подступающую с каждым шагом смерть. Но Дмитрий сзади ощущал по его шагам, сколь они напружиненны, ноги готовы использовать свое последнее право на жизнь.

— Топай, топай, — процедил Дмитрий, сам идущий сторожким шагом. Каждый шаг — жизнь.