— Не трогай… раба…, - прохрипела орчиха перед тем как потерять сознание.

— Грум, сделай что-нибудь! — рыкнул вождь.

— Бегу, бегу! — отозвался шаман, громыхая склянками с какими-то отварами. — Не стойте столбами, тащите ее в мой шатер!

— Ты! — Горран стукнул пленника в грудь так, что тот едва не упал. — Если Тарша умрет, на быструю казнь не рассчитывай. Эй, парни! Свяжите его как следует и заприте! Пусть дозорные не сводят с него глаз до рассвета. А с восходом солнца духи решат судьбу человека!

Утром пришла Тарша и просунула сквозь прутья какой-то сверток. Альберт знал, что самый лучший способ разъярить орка — отказаться от подарка, поэтому без вопросов взял хрустящее теплое подношение. Не сказав ни слова, охотница удалилась быстрым шагом. Проводив взглядом крепкую, пружинистую фигуру и туго стянутый бинтами стан, Шайн открыл сверток.

Внутри лежал свежеиспеченный хлебец, если, конечно, кособокую подгоревшую до черноту булку можно так назвать. Есть это пленник не решился, хотя и был изрядно голоден. Не успел Альберт спрятать странный подарок в карман, как к клетке приковылял Грум, потрясая набитым плотным завтраком пузом.

— Скоро суд, — кратко бросил шаман. — Грум будет представлять тебя. А ты молчи, раб не имеет права открывать рта при вожде.

— Меня казнят? — сглотнув, спросил Альберт. Толстяк рассмеялся — слишком тихо, недобро.

— Одним духам ведомо. Главное, чтобы Тарша не имела к тебе…, - орк пощелкал пальцами, вспоминая чужеземное слово, — претензий. Кстати, Грум видел ее у клетки. Что она говорила? Это важно. Любое слово можно использовать в суде — за тебя или против.

— Ничего не говорила. Дала мне это…

Увидев подарок, шаман вздрогнул как от удара плетью.

— Святой гром! Не может быть!

Шайн едва в обморок не упал. Что если подгоревший сухарь — своеобразная черная метка, означающая неминуемую смерть обладателя?

— Да не переживай ты, побледнел как горный снег. Все гораздо лучше, чем Грум предполагал. Скоро будете плодить маленьких полуорчат на радость духам молний и штормов. С Грумова благословления и Горранова одобрения, разумеется.

— Прости, я не понимаю.

— Приготовленная своими руками пища — свадебный дар женщин степей. Просто из Тарши никудышная повариха, она больше в охоте мастерица. Тем дороже ее подарок, так что не вздумай его сожрать.

— Грум, ты серьезно?

— Нет, — ответил шаман, будто топором по камню. — Это просто знак благодарности, ничего не отменяющий и ни к чему не обязывающий. Тарша вернула долг за помощь в драке. И теперь на суде может со спокойной душой потребовать растянуть тебя меж буйволами.

Альберт судорожно сглотнул.

— Ты главное рта не раскрывай, доверься мне. И держись как орк, а не плаксивая тряпка! Все, пора.

Подошли два хмурых воина и бесцеремонно выволокли раба из клетки. Перед входом в шатер Альберту зачем-то связали руки за спиной, словно он мог сбежать или перебить целое племя. Впрочем, в жилище вождя собрались все старики общины, и некоторые выглядели едва живыми, так что опасность человек все-таки представлял.

Горран восседал на грубо сколоченном стуле, для мягкости обмотанном пушистыми шкурами. Выглядел вождь до невозможности зловеще и бросал на раба такие взоры, что у того подкашивались колени. Перед Горраном стояла Тарша спиной ко входу. Альберт не видел лица охотницы, но что-то подсказывало — оно еще суровее, чем у братца.

— Ты! — рявкнул вождь, указав на Шайна пальцем как в момент первой встречи. — Опоил мой народ ядом, оставил лежать беззащитными посреди степи на радость врагам или шакалам! Украл Стрелу и подверг Таршу смертельной опасности! Не будь у тебя покровителей…, - Горран многозначительно посмотрел на шамана, но тот лишь улыбнулся в ответ, — я раздавил бы твой череп сразу, а не устраивал бы судилище человеку, иноверцу, да еще и рабу на позор всем духам! Но раз такова воля Глаза Бури — пусть все будет по нашим законам. Я обвиняю тебя и требую немедленной казни!

Один из старейшин — лысый орк с длиннющей белой бородой, проскрипел:

— Твое слово услышано. Пусть говорит покровитель.

— Мой вождь! — неожиданно громко заявил Грум. — Твои слова как всегда верны, но лишь отчасти. В котле был не яд, а простейшее сонное зелье. Грум дает такое раненым бойцам перед сложным и опасным врачеванием. Ты и сам пил такое однажды. Это не отменяет опасности, которому подверглось племя, но должно быть принято к сведенью. Что касается собаки, то тут следует спросить хозяйку. У нас все.

— Мы услышали тебя, Грум, — подытожил старец. — Пусть говорит обвинитель.

— Если бы не Аль… раб, обвинитель ничего не смог бы сейчас сказать. Стрелу никто не крал, мои охотники опоздали к ужину, поэтому не отравились и лагерю не угрожала беда. А за побег я накажу своего раба сама.

Грум протянул лапищу к лицу — якобы почесать нос, но Шайн видел, что толстяк прячет ехидную улыбку.

Брови Горрана поползли вверх. Суровое лицо на краткий миг стало удивленным и совсем не страшным.