Впрочем, шагая по словно бы вымершему дому, он с каждым мигом успокаивался все больше и больше — какой смысл жалеть о потерях? Лучше позаботиться о том, чтобы их больше никогда не было. Поэтому, по возвращению в «гостевую» горницу, где в три ручья самозабвенно рыдали жена и дочь, а вокруг них растеряно суетилась вторая челядинка княжны Мавра, он уже обрел привычный покой, и даже успел найти способ, как исправить упущения в воспитании своей старшенькой.

— Батюшка…

— Цыц! Доньку в монастырь, до самого замужества.

В этот раз обморок у одиннадцатилетней Авдотьи получился без малейшего притворства. Три, а то и все четыре года под строгим надзором монашек и на одном лишь хлебе и воде!..

— А ты, душа моя.

Евдокия Никитична заранее сжалась, не ожидая для себя ничего хорошего.

— Попроведай-ка отцовское имение — то, что в Ухре. На год!!!

В день пятнадцатый августа месяца года семь тысяч семидесятого от Сотворения мира, в большой и дружной семье Колычевых нежданно-негаданно образовалась радость: самого младшего из трех братьев, именем Егорка, повелением великого государя Иоанна Васильевича (дай-то Бог ему многие лета!) подняли из простых служилых воев Постельного приказа аж в стряпчие самого государя-наследника. В тот же день выдали ему новый черный кафтан с серебряным шитьем, богатую шапку… Остальное покамест было старым, но это ненадолго — позвякивала, ой как ласково позвякивала серебряными копийками потертая и уже не раз латанная калиточка на поясе у Егорки. Да нет, какой же он теперь Егорка? Тут бери выше — сам Егор сын Никандров! А ежели Господь будет милостив, то со временем может даже и выслужит себе целого Егория Никандровича — Адашевы тоже незнатного рода, а в окольничие пробились. И чем Колычевы хуже их?

— О-оо!.. Да ты, братка, в своих обновках ну прямо вылитый боярин!

Вернувшийся домой после первого дня службы в новой должности и посещения Торговых рядов, стряпчий принял поднесенный женой ковшик со сбитнем, глотнул пару раз и вернул обратно, не забыв прикоснуться с мимолетной благодарностью к нежным рукам своей ладушки. Утерся малым рушничком, степенно огладил короткую бородку (специально к стригалю ходил, подровнять торчащие космы на голове да волос на лице) и солидно ответил:

— Зарекаться не буду.

Средний из братьев, Филофей, одобрительно засмеялся и со всего маху хлопнул высокое начальство по литому плечу:

— И то верно. Главное, по службе не плошать!

После семейного обеда старший, Спиридон, щурясь словно довольный жизнью кот (и предварительно понизив голос), предложил подняться в верхнюю горницу. Где и «добить» пару-тройку кувшинов славного густого пива, оставшегося с недавнего праздника, на коем и они сами, и все их соседи от души отметили нежданную радость. Поднялись, расселись, смочили в пене усы…

— Ну, как оно, брате?

— Да все то же же, Спиридон. Только к Димитрию Ивановичу ближе.

— Ну, это понятно, это само собой. А что поручил? Или ты, покамест, не удостоился?

Помолчав, и явно что-то прикидывая, Егор не спеша выцедил половинку кружки.

— Отчего же, удостоился.

— Ну, и? Да не тяни уже!..

— Об одном деле скажу. Но только из-за дочки твоей, Филька. Потому как наказом государя-наследника про все его дела я говорю только с теми, до кого они имеют касательство. О тех же, кто будет настырно любопытствовать, да вопросы хитрые задавать, велено мне докладывать особо.

— Ишь ты, какие строгости. Давай уж, не томи… Стряпчий.

Опустошив кружку, младший из братьев сам же ее и наполнил.

— Великий государь собирается учинять вторую аптеку, для московского люда. Заведовать ей будет докторишка иноземный, а травы разные да все прочее с Аптечного приказа получать.

— Так нет же такого приказу?

— Ну, значит будет! Димитрий Иванович, доподлинно вызнав из мудрых книг и бесед со святым старцем Зосимой, какие травки и коренья можно на Руси сыскать, указал мне привести к нему недорослей и дев. Нежного возраста, и нужной склонности. С тем, чтобы их руками те самые травки и собирать. Тех же, кто себя хорошо проявит, поставят в обучение господину Клаузенду — на государевых алхимиков.

— Чего?!?..

Еще раз хлебнув пива, Егор почти было дотянулся до сушеных снетков, но в самый последний момент переменил выбор в пользу моченого соленого гороха.

— Взвары, мази да настои всякие варить будут, в Аптекарском приказе. Навроде травниц да кореньщиков. А те, что не подходят, так и будут для них сено лечебное собирать, да в земле ковыряться. Тоже, какая-никакая, а служба.

— А-аа! Так при чем здесь моя Есфирька?

— Ну… Она ведь у тебя тихая. Аккуратная, умненькая, чистюля. Опять же — старательная. А в аптекарском деле без этого, считай что и никак.

Видя, как Филофей от удивления пронес ржаной сухарик мимо рта, брат тихо хрюкнул. То есть, фыркнул, конечно же.

— Девку — в аптекарки?!..

— Да я тоже, поначалу, глаза-то от прям как ты вырячил. А потом рассудил: придет какая боярыня или купчиха в аптеку по женским своим делам — и как ей, с аптекарем о них разговоры разговаривать? Невместно ведь. А с девицей-то самое оно выходит.

Все трое дружно смочили усы темной влагой, затем бывший постельничий сторож понизил голос до возможного: