— Боярин?

За своими размышлениями дядька старшего из царевичей совсем не заметил, что остался на поле почти что в полном одиночестве: он сам, да трое его помощников, терпеливо ожидающих разрешения удалиться. С легким раздражением махнув на них, Канышев чуть сжал колени, направляя своего Ветерка вслед за иродами, отвлекшими его от важных мыслей. Даже не мыслей, а целого выбора, важного и непростого: поучить ли ему своего подопечного отбивать саблей стрелы, или ну его? От такой науки синячищи по всему телу, да такие, что… А приключись что не так, ему ведь даже и кол за милость покажется. С другой же стороны — раз он наставник, так и должен научить отрока всему, что умеет сам.

— Вот жеж!..

Задумчиво поковыряв одну из серебряных пластин на поясе, боярин внезапно посветлел и едва ли не заулыбался: а чего это он ломает голову? Лучше на следующем занятии бросит пару намеков ученику, а уж тот, если заинтересуется, сам выпросит у великого государя разрешение.

— От так. А я пока поучу его из самострела пулять. Лишним не будет!..

Часом позже, даже и не подозревающий о мучениях своего наставника царевич Дмитрий медленно встал на сложеный втрое рушник, оставив позади лохань с водой, пахнущей дорогим мылом. Перетерпел короткое вытирание, прошлепал голыми ногами сквозь все светлицы до Опочивальни, где и завалился с довольным видом на свое ложе. Чуть отодвинулся, освобождая место для верной Авдотьи, накинувшей ему на бедра еще один рушник, положил ей голову на бедра, позволяя разбирать и расчесывать мокрые пряди волос, затем прикрыл глаза и замер, старательно припоминая недавние свои занятия.

«Ну что сказать. Похоже, родовитые детки окончательно притерлись друг к другу, и даже поняли, к кому я равнодушен, а кого лучше не задевать».

Действительно, в последнее время в свите десятилетнего наследника престола Московского и всея Руси царила тишь да гладь, да Божья благодать: никто ни на кого не шипел, громкие выяснения отношений тоже ушли в прошлое, и даже Тарха Адашева, и то — со всей старательностью не замечали. Более того, некоторые княжата начали открыто перебрасываться шуточками, ненавязчиво (как им казалось) вовлекая своего господина в свои немудреные разговоры, или даже игры. Вроде последней, когда дядьки выставили в полусотне шагов рядок тонких чурочек, а их подопечные в них стреляли, похваляясь быстротой да меткостью.

«Кстати, просто удивительно, насколько быстро освоился Аникита Шуйский. Ни тебе прежней робости, ни тебе стеснительности. Даже в гости отважился позвать!.. Хотя, это он просто отцовские слова передал. Как мог, конечно — передаст из него пока так себе. Вот Мстиславский в этом деле куда как хорош! Если бы не знал, что у него сразу два младших брата болеют, прямо так бы и поверил, что зовет от чистого сердца…».

И в самом деле, княжич Федор в свои десять лет уже проявлял все задатки будущего головы Челобитного приказа. Умудрившись так ни с кем и не поссориться, и в то же время занять в свите достойное место, понравившись при этом своему господину — не в последнюю очередь своей сообразительностью, и способностью понимать легчайшие намеки. Надо поддержать Адашева? Поддержит. Завязать хорошие отношения с Василием Старицким? И это выполнил.

— Государь-наследник.

Увидев сразу два недовольных взгляда, от хозяина покоев и его челядинки, десятник постельничей стражи, всем своим видом извиняясь, доложил:

— Иван Иванович до тебя просится.

Увидев разрешающий знак, страж почтительно поклонился и исчез — с тем, чтобы через пару минут на его месте появился восьмилетний брат. Некоторое время он молча стоял и мялся — а стоило Дмитрию на него посмотреть, как вовсе сразу же зажмурился и замер.

— Очень хорошо.

Пока до ужаса довольный Иван безуспешно пытался убрать с лица широкую улыбку, старший брат успел натянуть простые льняные штаны и рубашку, не подразумевающие прогулок за пределами покоев. Что-то шепнул Авдотье, отчего она сразу же ушла, и присел на подоконник широко распахнутого окна:

— Я сделал ошибку, показав тебе тайные упражнения.

Лицо Ивана поначалу вытянулось, а затем в глазах появились первые предвестники горьких слез.

— Но не объяснив при этом, для чего именно они нужны.

Вернувшаяся челядинка принесла с собой кувшин простой воды, ложку и три небольших кубка. Хозяин покоев с легкой ленцой покинул свое место, мимоходом подхватив с полки пару абсолютно одинаковых аптекарских бутылочек. Самолично распечатал залитые воском пробки, и поставил маленькие емкости рядом с кувшином:

— Из этого — по половинке в любые два кубка. Из этого треть ложки в оставшийся. Потом залить водой. Действуй.

Отвернулся, вновь подошел к окну, с интересом глянул на тучи, прямо на глазах наливающиеся хмурой темнотой, и беззвучно втянул в себя заметно посвежевший воздух.

«Кажется, будет гроза. Это просто замечательно…».

— Мить?

Вернувшись к столу и ожидающему его брату и челядинке, Дмитрий небрежно провел ладонью над кубками, после чего первый с правого края пододвинул к себе, а остальные два Ивану и Авдотье.

— Пейте.

Сперва осторожно, а потом с явным удовольствием опорожнив свой кубок до дна, восьмилетний царевич совершенно неожиданно для себя облизнулся. В отличие от Ивана, статная красавица просто мило порозовела, хотя менее привычного к его силе человека эта пара глотков просто свалила бы с ног. А совсем непривычному принесла долгие муки, или сильное наслаждение — сходное с тем, что испытывает человек, иссушенный долгой жаждой, и наконец-то припавший к источнику невероятно мягкой и чистой воды.