— Вилкой удобнее.

Тот, старательно удерживающий на своей ложке довольно крупный кусок отварной куриной грудки, и пытающийся при этом от нее еще и откусить, на мгновение отвлекся.

Плюх!.

С досадой поглядев на коварный кусок белого мяса, средний сын царя мстительно ткнул в него ложкой и с легкой завистью покосился на старшего, с удивительной легкостью разделывающегося со своей грудкой. При помощи той самой двузубой серебряной вилки и небольшого ножа.

— А отец Меладий говорит, что такими вот вилами, только побольше, черти в аду бросают грешников в котлы с серой огненной.

Отпив глоток пшеничного кваса, наследник аккуратно вытер губы и руки небольшим рушником с затейливой вышивкой:

— А твой духовник случайно не рассказывал, что такими вот вилами, только побольше и из дерева, черносошные крестьяне перекидывают свежескошенную траву, сено и навоз? А при случае и крымских татей ими привечают?

Взяв в руки адское орудие труда, уменьшенное примерно в сотню раз, и столовый ножик с закругленным кончиком, десятилетний мальчик в два движения отрезал очередной кусочек.

— Н-нет?..

— А про то, что при помощи таких вот ложек древние римляне метали камни?

— Нет?

— Тогда, быть может он упоминал про трезубец, которым в старину воевали греки?

— Неа.

— Ты кушай, кушай!

Без особого интереса ковырнув ложкой остывшую курятину, Иван по примеру брата взял в руки нож, и потянулся к вилке.

— Вот, другое дело. Есть еще двузубая острога на рыбу, стрелы с таким наконечником… И самое главное. Батюшка НАШ за столом использует нож, ложку и вилку, а значит так же должно поступать и нам.

— Ага.

— Вилы же у чертей немного не такие. Я тебе потом как–нибудь их нарисую.

Словно по команде, все присутствующие разом замерли и вытаращили глаза.

— Тем более, ты царевич, значит и за грехи с тебя спрос иной.

— Это как?

— А вот доедай, и узнаешь. Кстати, если пожелаешь, мы с тобой сегодня же сходим в мастерские и попросим сделать нам вилки с четырьмя зубцами. Хочешь? А после полдника с горки покатаемся.

Вместо ответа семилетний хозяин покоев энергично вгрызся в грудку. Окинув кравчих и стольников выразительным взглядом, наследник разом вернул их к жизни — тихонько забренчали, укладываясь в стопку, опустевшие блюда, утащили обратно второй поставец, принесли небольшую бадейку с душистой водой, дабы сполоснуть руки…

«И главное, никто не торопится на выход».

— Доел? Пошли ко мне.

Уходящих царевичей провожало шесть сожалеющих мужских взглядов, да и от идущих позади верховых челядинок тоже прямо–таки волнами исходило любопытство. Зайдя в Переднюю и добравшись до комнаты для занятий, наследник развернулся и вопросительно вздернул бровь, глядя на личную служанку брата — Авдотья тут же дернула ее за рукав, останавливая на пороге Комнаты, и с легким поклоном закрыла дверь.

— Куда?!

Семнадцатилетняя Гликерия досадливо вздохнула, и просительно посмотрела на негласную «хозяйку» покоев.

— Ну интересно ведь! А? Я тихонечко послушаю.

— Даже и не думай, сразу заметит, и прогневается. Или ты оглохнуть хочешь?

Слегка побледневшая девушка от такой перспективы невольно перекрестилась, опасливо уточнив у двадцатилетней «старухи»:

— А что, может?

Тем временем Иван, даже и не предполагая, как тяжко мучается от неудовлетворенного любопытства его служанка, с разбега плюхнулся на ложе старшего брата.

— Смотри.

Четкими штрихами Дмитрий нарисовал на малом листочке бумаги вилы.

— Протыкать ими хорошо. Но ведь чертям надо не проткнуть, а подхватить грешную душу и удержать в котле. Так?

— Так, Митя.

— Значит, вилы должны быть с зубчиками или небольшой перекладинкой — как у остроги, или охотничьей рогатины. На вот, подрисуй, как все должно быть.

— Ага!

Внимательно разглядев и осмыслив рисунок, младший довольно уверенно внес все необходимые поправки.

— Вот. Мы ведь будущие воины, и оружие врага должны знать наперед. Любого врага.

Иван чуть расправил худенькие плечи и горделиво покачал головой: все правильно, брат, они воины. Да! Потом что–то вспомнил, и аж заерзал от нетерпения:

— Митя, а как спрашивают за грехи с царевичей?

Неторопливо свернув исчерканную свинцовым карандашом бумажку и сунув ее за голенище короткого сапожка, наследник внимательно посмотрел на брата.

— То, что я тебе открою, ты сохранишь в тайне. Даже на исповеди — и то нельзя, ни словечка!

— Никому!

Поймав взгляд родной крови, Дмитрий размеренно заговорил:

— Мы потомки Рюрика, природные властители земли Русской. Мне суждено одеть шапку Мономахову, тебе же…

Семилетний мальчик слушал на удивление внимательно.