Не отвечая, юный властитель вышел на крыльцо, обильно украшенное немудреной резьбой по дереву, уселся на Черныша, и с высоты седла чуть склонился к хозяину:

— Вот как похвалишься мне первыми канатами да парусиной, так и будет тебе еще один сын…

Два боевых жеребца, неприязненно косивших друг на друга налитыми злостью глазами, сходились медленным шагом — хотя с куда большей охотой предпочли бы рвануть со всех сил, дабы попробовать соперника на прочность тяжелыми ударами подкованных копыт или широкой груди, либо рвануть его тугую плоть своими зубами…

Сшшдон! Ссшии-клац-ссшшдон-клац!

Буланый аргамак чуть подался назад под натиском кабардинца, затем оскорблено всхрапнул и все-таки изловчился куснуть вороного наглеца в опрометчиво подставленный круп. Короткое ржание, перетаптывание на одном месте, лязг встретившихся сабель — после чего одна из них улетела прочь, с обиженным звоном вырвавшись из сжимающей ее детской руки.

— Тпрру! Ну-ну.

Успокоив своего Ветерка ласковым похлопыванием по шее, боярин Канышев повернулся к ученику, молча ожидая, пока тот примет поданную ему Мишкой Салтыковым саблю. А заодно определяя — не перестарался ли он с силушкой, не «отсушил» ли царевичу руку?.. Успокоено хмыкнув, Аким нехотя открыл рот:

— С рогатинкой у тебя покамест сподручнее выходит, Димитрий Иванович. Зачем саблю прямо выставил? Сколько раз говорено — чуток руку отведи, или обушок как надо подставь — чужой клинок в сторонку сам и соскользнет. А за ним и супротивник тебе под добрый удар подставится. Вот так.

Дядька царевича немного отвел оружную руку в сторону:

— Бей.

Клац!

Скругленный кончик взрослой карабели несильно ткнул наследника в живот — вернее, в надежно прикрывающие его пластины бехтерца.

— Или вот так. Бей.

Клац-цзанг!..

Сабля вновь беспрепятственно щелкнула по правому наручу, и замерла, прижавшись к его гравировке.

— Видишь? А потом можно еще вот так посунуть.

Гнутая карабель медленно скользнула вперед, бережно придавив кольчугу напротив горла.

— Понял.

— Хорошо. Тогда повторяем отбив с ударом дюжину раз. И… Раз-два-три!

Шшдон-клац-клац!..

Час спустя боярин Канышев довольно кивнул, признав тем самым, что его подопечный усвоил еще несколько полезных финтов и ухваток. Оглядев поле, основательно перепаханное копытами жеребцов, и сотню царевичевых стражей, окруживших это самое поле, Аким перевел взор на два десятка княжат и бояричей. Порядком уже взопревших в своих тягиляях и шеломах, давно утративших должную резвость движений, и нескрываемым вожделением поглядывающих на кувшины с прохладным квасом в руках немногочисленной дворни. Мысленно поморщился (его гоняли до тех пор, пока он мог держать в руках оружие!) и кивнул одному из помощников.

— За-акончили!..

Посыпались на землю тяжелые дубовые «сабли», следом забрякали островерхие шелома, довольно загомонили мальчишечьи глотки — а его основной ученик, выждав немного, тихо напомнил-поинтересовался:

— Наставник?..

Оставаясь внешне полностью невозмутимым, а про себя преисполняясь довольства, боярин скучающе поинтересовался:

— Рогатина?

— Шестопер!..

Уже привыкшие к тому, что боярин и его подопечный в конце каждого занятия устраивают «прощальный» учебный поединок, помощники быстро принесли им по небольшому круглому щиту, вдобавок забрали учебную саблю наследника и поднесли вместо нее пернач на длинной ручке.

Сшшии-клац!

Звякнув саблей по чужому умбону, Аким тут же подставил свой щит.

Тумм!..

В какой уже раз подивившись, сколь силен Димитрий Иванович для своих невеликих лет, боярин аккуратно «погладил» его по шлему, вскользь отбил несколько быстрых и довольно увесистых ударов, после чего и поставил в их поединке точку — шлепнув тупой карабелью по выставленной вперед ноге. Плашмя, разумеется. Помнится, года этак с три назад он одному ногайскому мурзе таким же вот ударом ногу до кости рассадил… Перед тем как голову снести. Левая рука словно сама собой погладила богато изукрашенный золотыми нитями и серебряными пластинами пояс, как раз доставшийся ему с того самого мурзы. На добрую и долгую память, хе-хе!..

— Наставник.

Ответив кивком на легкий поклон наследника, боярин Канышев проводил своего воспитанника очень внимательным взором, в который уже раз подмечая ту легкость, с коей он помахивал в воздухе довольно тяжелым перначом, и отсутствие видимых признаков усталости. Настоящей усталости, когда трясутся руки и подкашиваются ноги, а не легкой испарины и учащенного дыхания. Отогнав от себя мысли о том, что слишком уж быстро дается наука воинская будущему великому князю, воин пробормотал, с некоторым усилием возвращаясь к делам насущным:

— Да. Беда-беда, огорчение…

По всему выходило, что сабельку первенцу великого государя вновь придется заменить. И лук — больно уж легко он свой старый растягивает. Правда, с меткостью у царевича покамест было не очень, но определенные успехи явно просматривались. М-да. Вот брат его меньшой, Иван Иванович, тот да — метал стрелы так, что любо-дорого!.. Для восьмилетки, конечно. И с саблей уже был неплох. Зато Димитрию Ивановичу был исключительно хорош с рогатиной (года через три и он не отмахается!), да и к шестоперу вроде как проявил талант…