Укладывать своего аргамака в заботливо взбитую грязь на подворье Дмитрий не стал, ограничившись тем, что подъехал на Беляше поближе к крыльцу, а затем на него же удачно и спрыгнул. Принял от Салтыкова небольшое моченое яблоко, поднес поближе к удивительно мягким губам ахалтекинца и подождал, пока тот с явным удовольствием схрумкает круглую «похвалу». Времени как раз хватило, чтобы грузный хозяин спешился и взобрался на крыльцо родимого дома.

— Гость в дом — Бог в дом, Димитрий… Иванович.

Внутри палаты выглядели заметно лучше, чем снаружи: росписей по штукатурке конечно не было, но побелка, обильная резьба по дереву и прочие мелкие радости деревянного зодчества присутствовали в полном объеме. Как и еще один мелкий родственничек мужеского пола, с довольно неприятным на слух именем Протасий.

«Годика четыре–пять, не больше. А боярин–то, оказывается, в свои шестьдесят с хвостиком еще тот орел! Верно говорят, старый конь борозды не испортит».

Еще раз поглядев на Протасия и коснувшись чувствами его Узора, Дмитрий едва удержался от того, чтобы остановиться и рассмотреть его поподробнее. Очень уж знакомо были перекручены и пережаты некоторые духовные линии — прямо как у брата Федора!..

«Похоже, хоть Михалыч борозды и не портит, но пашет все же неглубоко».

Горница с больной на женской половине, куда его привели, предварительно задержав неторопливой дегустацией хозяйского сбитня и осторожными расспросами, встретила царевича сильным запахом ладана. А еще каких–то женских притираний (или духов?) и тонким привкусом химии от «чудодейственных» микстур и пилюль штучного приготовления — свежего же воздуха в этой ядреной смеси обнаружить не удалось.

«Так, медицина оказалась бессильна, и больная продолжает жить… Господи, как высохла–то!».

Увидев боярыню, царевич наконец понял, зачем его так долго мариновали — чтобы челядинки успели принарядить и чуть подкрасить свою госпожу.

— День добрый, Анастасия Дмитриевна.

Видя, как женщина медленно набирает воздуха для ответного приветствия, мальчик ее упредил:

— Говорить не надо.

Сняв перчатку с правой руки, он очень мягко коснулся головы:

— Так легче? Вот и хорошо.

Развернув ладонь, он неспешно повел ее от шеи и до ступней, совершенно не смущаясь тонкой пуховой накидкой, не позволяющей увидеть ничего кроме очертаний тела. Закончил, немного помедлил и повел рукой в обратном направлении, остановившись на животе. Опять продолжил, а когда дошел до головы, то пренебрегая хозяйскими обидами спокойно убрал в сторону волосник и пропустил между пальцами редкие ломкие пряди.

«Отравление, да какое сильное! Печень, суставы, желудок, кишечник, даже в волосах есть следы. Специально ядом потчевали, или?..».

Муж болящей, она сама и ее доверенная челядинка внимательно и с надеждой смотрели на глубоко задумавшегося царевича. Вот он еще раз провел рукой над животом, затем легонько мазнул кончиками пальцев по женской щеке и подошел к единственному маленькому окошечку, забранному бычьим пузырем. Всмотрелся в беловатый след, поднес руку еще поближе к окошку и недовольно дернул бровью. После чего одним слитным движением вытянул из–за пояса кинжальчик и полоснул острием по мутной пленке пузыря.

— Белила?

Глянув сперва на хозяйку, а потом и на хозяина, челядинка осторожно подтвердила:

— Они самые.

— Дай.

Приняв от служанки увесистую серебряную коробочку, мальчик ее открыл, полюбовался на содержимое и равнодушно вернул обратно, заинтересовавшись остатками лекарственных препаратов. Осторожно понюхал горлышки миниатюрных кувшинчиков, разломил одну из трех оставшихся пилюль и опять недовольно поморщился.

«Ну да, как я мог подумать, что пилюльки не из сулемы! Она да ртуть — две чудодейственные панацеи от доброго доктора Арнольда Линзея, коими он и мертвых поднимает на ноги. Конечно, если от такого не умер, остальное уже не страшно. А тут что? Хм, этот состав, пожалуй, мне незнаком».

Вылив несколько капель непонятного отвара себе на ладонь, а потом их же и лизнув, десятилетний целитель вначале задумался, а потом спросил:

— Кто готовил это лекарство?

Боярин от такого простого вопроса неожиданно замялся. Глянул на жену, на дверь и все же ответил, правда, на удивление тихо:

— Кореньщик один, мне про него верные люди подсказали…

— Как его найти?

— Да уж никак, пропал месяца два тому.

— Ты помог?

От такого прямого вопроса Захарьин опять замялся, потом удивился, затем почувствовал гнев… Который странным образом пропал, стоило царевичу подойти ближе — так, чтобы стали отчетливо видны его глаза. Успешно подавив несвоевременное желание перекреститься, Василий Михайлович ответил чистую правду:

— Не успел.

Сразу потеряв весь интерес к продолжению разговора, наследник взял в руки несколько снадобий, пудреницу, и напоследок прихватил свинцовый гребешок, коим боярыня расчесывала и одновременно подкрашивала свои рыжеватые волосы. Вернувшись к постели больной, он аккуратно присел на краешек и опять приоткрыл шкатулку с свинцовыми белилами:

— Это медленный яд. Употребленный один, или даже несколько дюжин раз, никак не сказывается. А при постоянном пользовании напитывает своей отравой все нутро и кости, портит Богом данную красоту, старит кожу, и способствует рождению юродивых детей. Или НЕ рождению.