— Может быть, пора воспользоваться лазом? — спросил я.

— Не выйдет, я ж тебе говорю, тут волки как по Бродвею разгуливают. Мгновенно заметят, вычислят и съедят с пуговицами.

— Будем молиться! — твердо решил Анцифер. — А ну-ка опуститесь на колени, прикройте глаза, сложите руки вот так…

— Ага, обрадовался! Щас я тебе помолюсь! Хочешь, чтобы меня совсем уволили?

— Хватит орать! Вечно вы цапаетесь, как сведенные! — прикрикнул я, вглядываясь в щель. — Посмотрите, они что-то задумали.

Повинуясь приказам вожака, серые хищники кольцом окружили конюшню, а десяток самых рослых старый Сыч медленно вел в атаку. Кони бились в стойлах, вставая на дыбы и стуча копытами, в воздухе пахло смертью.

— Сейчас он отодвинет засов, волки бросятся внутрь, и нам всем наступит неминуемая хана! — прозорливо заключил Фармазон.

— Ребята, ну вы же существа высшего порядка, сделайте что-нибудь!

Сыч приближался… Анцифер углубленно читал молитву, черт приготовился к худшему и лишь отряхивал соломинки с черного одеяния. Я тоже не видел никакого выхода, но мою мятущуюся душу вместо отчаянья наполняла здоровая злоба. Из-за этого маньяка моя жена навсегда останется волчицей, талантливые крысюки пойдут войной на Город и погибнут, барин выздоровеет и окончательно затравит медведей, даже если его жена все-таки умрет, это тоже сыграет на руку злодею, ведь в округе останется только один оборотень. А его подручные в качестве награды растерзают ни в чем не повинных лошадей, которые и сопротивляться-то не могут, потому что надежно привязаны в стойлах…

— Ну нет! — вскочил я, хватая висевший на стене серп.

— Серега, ты че? — отодвинулся Фармазон. — Не надо так нервничать, все устаканится… В Раю неплохо, а если залетишь к нам, я первый буду заглядывать в гости… Я тебя там не брошу, не переживай. Брось железочку, а?

— Он их не получит! — рычал я, с размаху обрубая крестьянским серпом поводья и недоуздки. Лошади косили безумными глазами. — Хотя бы их он не получит без боя… Фармазон, гоните их к выходу!

— Не идут! Они чуют волчий запах, они напуганы, и у них нет вожака.

— Вот этот подойдет? — Я повис на гриве рослого, черного как смоль жеребца. Он свирепо раздувал ноздри, приплясывал, и крутые мускулы, перекатываясь под лоснящейся шкурой, говорили о яростной жажде жизни. Такой конь будет биться до последнего…

— Братан, ты гений! — вдохновенно взвизгнул черт, подсаживая меня на лошадиную спину. — Держись крепче. Если ты свернешь шею — меня за это только похвалят!

— А… остальные пойдут за ним?

— Побегут! Они же табуном от волков мокрого места не оставят. Главное, чтобы этот негр первым вылетел в дверь.

— Фармазон! Сыч снимает засов.

— Придумал!!! — Бес пулей бросился к молящемуся в уголке ангелу, схватил забытую всеми рюмку водки, вновь вернулся к коню, задрал ему хвост и, плеснув под него содержимое, старательно растер ладонью. Благородное животное встало на дыбы, заржало дурным голосом и бешеной торпедой рвануло с места. Именно в это время старый Сыч широко распахнул двери… Я не видел, куда его снесло. Меня занимали более насущные проблемы: как удержаться на этой сумасшедшей скотине! Остальные лошади ломанулись за нами, сдирая бока. Отчаянный визг волков потонул в хрипе и ржании. Ошалевшие от испуга и ярости, кони остервенело топтали серых разбойников. При каком-то особенно резвом прыжке моего коня я выпустил гриву и кубарем отлетел в клумбу. Лошади разбежались. Уцелевшие волки тоже дали деру, но, несмотря на весь адский шум, ни один человек не рискнул высунуть нос из дома: люди боялись упыря.

— Серега, Серега, эй! Ты живой? — Фармазон вышел из конюшни раньше, но по ходу Анцифер его опередил:

— Слава Господу нашему, вы живы и, надеюсь, невредимы! Что, злой дух, не вышло твое пакостное дело?

— Не повезло… — притворно сокрушаясь, подмигнул мне улыбающийся черт. — Очередной злорадный план ужасного террориста Фармазона потерпел полное фиаско. И все из-за душеспасительных молитв некоего белокурого доброжелателя.

— Спасибо всем! — громко вмешался я, потому что ангел уже готовился дать достойный отпор. — Парни, а ну прекратите дуться друг на друга. Если вы оба равные части моего подсознания, то я от ваших вечных склок скоро душевнобольным стану. Пора подсократить амбиции и прийти к разумному компромиссу. Не могу я больше враждовать сам с собой. Хочу внутреннего мира, любви и согласия. Кто против?

— Он! — хором сказали близнецы, одновременно указывая друг на друга.

Я приобнял их обоих за плечи и продолжил:

— Довольно ссор и претензий. Да здравствует сотрудничество и взаимопонимание! Забудьте о прошлом, живите настоящим, верьте в будущее. Протяните открытые ладони и скрепите дружеским рукопожатием начало новой эры наших деловых отношений!

— Как сказал… — умилился черт. — С чувством сказал, проняло аж до кишок… Эх, была не была! Циля, вот тебе моя рука!

— Не буду я ему руку подавать, — поджав губки, отвернулся белый ангел.

— Почему? — не понял я.

— А вы посмотрите, в чем она у него. И запах…

Мне едва удалось ухватить Фармазона за шиворот, разобиженный черт гневно махал кулаками перед носом невозмутимого Анцифера.

— Пусти меня! Я же коня под хвостом не для удовольствия, между прочим. А этому… чистоплюю этому я в глаз! Не держите меня…

— Анцифер, вы должны извиниться!

— Я? Извиниться?! Перед ним?!!

— Именно вы, именно извиниться, и именно перед ним! — строго потребовал я. — Пока вы были заняты, Фармазон приложил все силы, чтобы помочь мне спасти лошадей. Если он при этом не побоялся запачкаться — честь ему и хвала. Хотя, конечно, руки следовало бы ополоснуть.