— Не лицемерь, — рявкнул Юра, не оборачиваясь. — Я понимаю больше, чем ты говоришь.

Макс стоял посреди кабинета, переминаясь с ноги на ногу, не зная, как можно себя вести, чтобы хоть как-то улучшить ситуацию.

— Ты же знаешь, как я к тебе отношусь! — подал голос Юра. — Ты мне ближе, чем мой родной брат! Мне ничего для тебя не жалко! Последнюю крошку хлеба отдал бы тебе! Но жена… Макс! Жена… — мужчина обернулся и застонал: — Тебе что, других женщин мало? Ты просто взял и попользовался тем, что мне дороже всего в жизни! Что бы ты чувствовал, если бы кто-то так поступил с твоей Натальей?!

— Саня так поступил, — произнес тот тихо.

— Саня тебе никто! — возразил психолог уже более спокойным тоном.

— Поэтому и не могу его простить, — намекнул Максим. И, не подумав, добавил: — Хотя, когда врезал ему, стало немного легче.

Юра тут же, сделав шаг вперед, с размаху впечатал кулак другу в лицо. Макс едва не потерялся, но стол, случайно оказавшийся рядом, позволил ему не падать далеко. Ни слова не мог сказать, только ошарашено озирался по сторонам.

— Что-то не полегчало! — грубо заявил Юрик.

— Юр, ты что? — взволнованно затараторил Макс. — Юр, это же фэйс! А в «Призраке» фэйс-контроль! Меня на работу не пустят! — хватался за лицо, чувствуя ужасную боль на скуле и предвидя чрезвычайно заметный синяк. — А к тому времени, как моя рожа придет в прежнее состояние, меня уже уволят. Юра, это мой единственный нормальный доход!

Но Юру эти причитания не разжалобили. Он только заорал взамен:

— А если не исчезнешь отсюда, то вообще оставишь свою дочь сиротой!

— Не исчезну! — упрямо покачал тот разбитой и гудящей головой.

Даже отступить было некуда — сзади его несчастное тело подпирает стол. И тут же получил второй удар, на сей раз в челюсть. Вибрация так гулко стукнула в затылок, что запели птички и в глазах замерцали искры. Стол почему-то уже был под лопатками.

— Слабовато! — съязвил Макс, пытаясь сфокусировать взгляд и оторвать спину от стола. Но потом передумал подниматься, расслабился и так и остался лежать на столе, распластавшись и закрыв глаза. — Юрка, не бей больше по голове, а? — попросил он безжизненным голосом.

Болели даже мозги. Значит, они все-таки есть. Во рту четко ощущался железный вкус крови. Макс слегка наклонился и подставил ладонь, но сразу понял, что ладони не хватит.

— Дай платок! — нагло потребовал он у друга.

Впрочем, Юра послушался без колебаний.

— Уходи отсюда, пока живой! — настаивал психолог намного снисходительнее, чем раньше. — Попросишь лед в баре этажом ниже.

— Ты что, ненормальный? — удивился Максим спокойно. — Я в таком виде отсюда никуда не пойду.

Юра стоял рядом, не помогая Максу ни подняться, ни вытереть кровь с лица. Просто стоял и смотрел, как его лучший друг приходит в себя. Потом, правда, вышел в регистратуру и попросил секретаря сходить за льдом.

— Прости, тебе за двоих досталось, — ехидничал Юрик, сидя в мягком комфортном кресле. — Светку я ударить не смог…

— Я тоже.

Секретарша вошла в кабинет со стаканом, наполненным кубиками льда, и воскликнула с испугом:

— Боже мой, Юрий Николаевич! У Вас какой-то негуманный метод терапии!

— Все правильно, я же не терапевт, а аналитик. Давай поднимайся! — скомандовал он другу.

— Не могу, — ныл Макс. — Я лучше полежу. Что будет, если наглотаться собственной крови?

— Умрешь! — улыбнулся психолог.

Сел в свое офисное кресло по другую сторону стола, как раз у Максима над головой, и принялся прикладывать ему лед к ушибам.

Разжалобил Юрика и был весьма этому рад. Юрик всегда о нем заботился, Макс знает, на каких чувствах друга можно играть.

— Больно! — констатировал Макс удовлетворенно.

— Ты заслужил.

А через полтора часа уже напивались оба в баре этажом ниже. Только после полулитра водки на двоих удалось вытащить Юрика на откровенный разговор. Дозой меньше он просто напивался, а потом начал рассказывать, каким идиотом он был, что так любил Свету.

— Души в ней ничаил, — городил он подряд все, что думал, — уграздило ж меня так влюбиЦа. Я просто слепой придурок! — далее следовал перечень нецензурных выражений, призванных обозначить его, Свету и Макса. А потом снова волна приличных фраз: — Я люблю эт женщну, Ммакс, ты понимашь? И тя люблю, черт!