Потом на сотовый Максиму позвонила Наташа. Уже десять вечера, она всегда звонит пожелать спокойной ночи. По голосу поняла, что у Макса пьянка, и даже немножко приревновала, но Макс изо всех сил старался прояснить ситуацию.

— Малыш, мы с Юрки… с Юриком… так просто болтаем.

— О чем? — уточнила Наташа, недоверчиво поморщившись у себя в Москве.

— О чем? — переспросил парень и с разборчивой улыбкой ответил: — А хрен его знаит, о чем…

— Что, кому-то из вас плохо? — уточнила Наташа, имея в виду моральное состояние.

— Утром будет плохо, — рассмеялся Максим. — А пока хорошо.

— А вы где, дома? — забеспокоилась Наташа, поняв, что они уже не просто пьяные, а непривычно пьяные.

— Где? Да, кстати, Юр, где мы? — прикалывался над ней Макс. — Канава какая-то, кусты… Малыш, все нормаль, не суетись! — только пьяный человек может говорить так искренне. — Я тя люблю, зая. Я очнь скучаю, моя солнышка. Моя прелесть. Так тя не хватает, ты б знала! Не клади трубу, поговори со мной!

— У тебя деньги на телефоне закончатся!

— Нуи хрен с ними! Разве деньги эт главное? Я тя так люблю! Я любого убью, кто станет между нами! Поняла? Держи там пацнов на расстыянии, иначе буишь мне передачки в тюррягу носить.

— Да, да, понятно, — исправно поддакивала Наташа.

— А ты мя любишш, кошычка?

— Конечно, милый, очень! Давай я послезавтра позвоню, тогда нормально поговорим, — предложила Наташа и деликатно привела в свое оправдание: — Там Юрику, наверно, скучно, пока ты со мной болтаешь.

Попрощавшись, Макс улыбнулся другу:

— Она не любит со мной базарить, када я пьяный.

А Юрик с серьезностью, присущей только после водки, уточнил:

— Ты не собираешься ей рассказать, что у тя буит ребенок?

Макс покачал головой.

— Я иё потеряю.

— Мож, она простит?

— Я впервые в жизни рад, што она в Москве. Видела б она сейчас мою разрисованную физиономию…

Посиделки продолжались еще неделю, пока Макс был на больничном. Юрик приходил к нему в гости, дабы пополнить запасы в холодильнике, и оставался на легкую попойку. Когда «потертости» с лица Макса исчезли, а синяки стали менее заметны, он, так и быть, вернулся в школу. Ученики с интересом обсуждали сплетни относительно того, с кем подрался физик и из-за чего. Только самые смелые спрашивали у него напрямую. Говорил честно: «С другом подрался. Из-за чего — не помню».

>

Наташа, как солнышко в зимнюю ночь, прорывалась время от времени в безнадежно пустую и нелепую жизнь Макса. Он почти ничего не рассказывал ей о себе: что рассказывать? Что Светка от него залетела? Что с Юриком ссорился? Наташа спросит, из-за чего…

Впрочем, трудно сказать, интересовала ли Наташу жизнь Максима. Она спрашивала, как дела, но ответ ей как будто был неважен. Ей хотелось поскорее поделиться своими новостями! Она устроилась на работу в один ансамбль певицей, они выступают каждый вечер попеременно то в кафе попроще, то в ресторане покруче. А свою группу умудрилась пристроить в ночной клуб, так что по субботам она поет еще и там. Радовалась, хвасталась своими успехами и организаторскими качествами, гордо заявляла, что публике нравятся ее песни…

За окном с каждым днем все больше теплело, хотя иногда наступал двух-трехдневный сезон заморозков. А Наташу не интересовала сочинская погода. Максим поднимал трубку в ответ на убыстренную, нетерпеливую трель междугородного звонка, и попадал в совершенно другое измерение. На этой волне не было ничего, кроме Наташи и ее Москвы. Не было зла на Светку, не было гонимых прочь, но таких навязчивых мыслей о Светкином ребенке, не было чувства вины перед Юркой… Была только тоска, ведь Наташа, похоже, в нем, в Максиме, больше не нуждается…

И только ее «тетрадка» с карикатурами и милыми репликами, оставленная ему на память, хранила вечное тепло о том, кого она так любила.

>

Вызвал к доске Ефремова, но тот, почему-то, попросился не отвечать сегодня. Весь 7 «А» непонимающе поглядывал на своего одноклассника — мальчишку с очень хорошей репутацией умного начитанного отличника. Удивился даже Максим Викторович:

— Ты не выучил?

— Я выучил, — заверил Вадим, потупив взгляд и сложив руки на парте, как первоклассник.

— А почему к доске не выходишь? — не понимал Макс. — Это легкая задачка!

Ефремов тупо молчал. Учитель был в недоумении, но акцентировать внимание на мальчишке больше не стал. Только в конце урока попросил его:

— Вадик, останься ненадолго.

Когда все остальные дети вышли, и Максим закрыл за ними дверь, подошел к ученику и сел за соседнюю парту напротив Ефремова. Открыл его же тетрадку на чистой странице и дал задание:

— Напиши формулу давления.

Пацан написал стопроцентно по-памяти.