Уже прощаясь и собравшись выходить из машины, Наташа извинилась перед Максимом за свое «неприличное» поведение. И он улыбнулся:

— Раз извиняешься, значит, к тебе возвращается рассудок! — и, поцеловав ее, попросил спокойно и без упрека: — Давай договоримся: если я еще раз тебя увижу такой пьяной, я от тебя уйду. Моя девушка должна вызывать уважение, а не…

— Ты же сам предложил мне вино! — напомнила девчонка с оправданием.

— Малыш, речь идет не о стаканчике вина, а о таком состоянии, как у тебя. Чувствуешь, что пьянеешь — переставай пить. Пьяная девчонка — далеко не самое приятное зрелище. Я тебя не контролировал, потому что был уверен, что ты сама способна за себя отвечать, а ты…

Девушка робко чмокнула его губы.

— Хорошо. Не сердись. Просто так было легче пережить этот день… Это единичный случай, клянусь!

— Я тебе верю.

Мама ничего не заподозрила — Наташа всегда ведет себя именно так: замыкается в своей комнате и ни с кем не разговаривает. Особо плохо наутро не было, но таблетку Наташа все же выпила. Много писала в своем дневнике — делилась с бумагой впечатлениями… Не верилось, что это ужасное нахождение в одной компании с Ксюшей уже позади. Зато столько нового узнала о Максиме и о его друзьях! Столько нового поняла! В чехле от фотоаппарата обнаружилась бумажечка с надписью «Что не гнется — то ломается»…

Весь понедельник пряталась от Максима — было стыдно.

Во вторник спрятаться не удалось. И после уроков по пути домой завернула в кабинет физики.

— Привет! — улыбнулась она, просунув голову в дверь.

Вообще-то уже виделись сегодня в коридоре и здоровались, но Максим тоже отозвался:

— Привет!

— Ты не сильно занят?

— А разве тебя это останавливает? Заходи.

— Я напечатала фотки… — намекнула она в оправдание своего визита.

— С собой? — коротко спросил парень, и девчонка самодовольно кивнула.

Все-таки ему бесподобно идет этот цвет волос! И даже идет это выражение лица: уставшее, сосредоточенное. Выложила перед ним на стол пачку фотографий, и, взглянув на самую верхнюю, Максим повеселел. Пролистал и сразу понял — то, что он хорошо получился, — вовсе не случайность. Каждый снимок был просто идеален, тщательно выверен каждый миллиметр дотошным Наташиным глазом. Максим остановился на фотке, где он был крупным планом.

— Вау, какой мужчина! — улыбнулся он восторженно. — Я бы с таким пошел на край света!

— Боюсь, у тебя нет шансов! — хихикнула Наташа. — Он мой!

— Познакомишь? — подыграл ей Макс.

— С радостью! Он тебе понравится! — девушка распласталась локтями на столе, согнувшись в изящную кошачью позу, и принялась кокетливым голоском подбирать эпитеты: — Он просто чудо! Такой обаятельный! Внимательный и заботливый! И очень нежный! — Наташа прикрыла глазки. — Когда он ко мне прикасается, у меня мурашки пробегают… А когда целует… — сделала мечтательную паузу и вдруг игриво распахнула глаза и покачала головой: — А вот, что со мной происходит, когда он меня целует, я уже не помню. Так давно это было!

Ну, как не ответить такому солнышку?! Придвинулся к ней и осторожно поцеловал ее губки, обиженно надутые с какой-то тайной коммерческой целью. И губки податливо растянулись в блаженной улыбке.

— А теперь, пожалуйста, все же слезь со стола, — попросил ее ласково. — Вот увидишь, сюда обязательно кто-нибудь заглянет. У меня будут проблемы.

Наташа послушалась и даже не расстроилась. Ведь поцеловал же, несмотря на запреты! Максим рассматривал фотки и вздыхал, качая головой:

— Что ты из меня сделала! — и ткнул пальцем в карточку. — Он так сексуален! Теперь я буду переживать, почему в жизни я не такой?!

— Не скромничай! — возразила девушка. — Ты именно такой и есть!

Она так серьезно это сказала, что учитель даже смутился. Просмотрел еще несколько кадров, попались даже те, где была вся компания. А потом вдруг откуда ни возьмись — черно-белая фотография… Женщина крупным планом. Злая, смотрит прищуренными глазами из-под опущенных, немного нахмуренных бровей, крепко сжимает челюсти, глаза заплаканные и на щеках — слезы…

— Боже, а это кто? — спросил Максим удивленно.

— Моя мама, — тихо ответила Наташа.

Парень замер, глядя на фотографию, потом протянул:

— Да-а, теперь понятно, почему ты ее боишься… Почему она плачет?

— Я не оправдываю ее надежд! — рявкнула Наташа.

— И она позволила тебе снимать ее в такой момент?

— Не позволяла, конечно. Поэтому на фотке она и психует. Видишь, как у нее мышцы на скулах напряжены. Она могла бы отвернуться, спрятаться… Но она хочет, чтобы я видела ее грозное лицо, ее страшный взгляд, и чтобы я боялась… — девушка вздохнула, но гордо добавила: — Это лучший снимок, который я сделала за всю жизнь! Знаешь, я впервые в жизни не поддалась на ее провокации. Меня не задевали ее слова, я не плакала, не убегала к себе… Хотя было страшно… после этого синяка на подбородке я уже не знаю, чего от нее ожидать… Но я не сбежала от нее. И все из-за фотоаппарата, который лежал у меня на коленях. Я смотрела ей в лицо, и мной так завладела идея заснять ее! Я сидела и выжидала лучшего момента… Лучшего — в смысле не «безопасного», а идеального с точки зрения фотографии.