Это был удар…

Это был удар, какого Андрей не ждал и даже представить не мог, что такое может грянуть.

О смерти Бориски и аресте Марины Аверьяновой он узнал вечером от одного своего осведомителя, служившего в жандармском управлении. Да, слежку за опасной фигурой вели сотрудники как охранки, так и сыскного, поэтому об убийстве Бориски, Мурзика и товарища Виктора в одном лице, о кровавой сцене на улице Канатной, а также об аресте Аверьяновой стало известно и там, и там враз.

К Андрею на его сормовскую квартиру вечером примчался связной, которому поступил телефонный звонок от осведомителя (к своему-то телефону Туманский по-прежнему не подходил), и доложил о случившемся.

Туманский думал ровно три минуты (он вообще был человек, умевший мгновенно просчитать ситуацию и принять решение), потом приказал связному немедленно по возвращении домой позвонить по такому-то номеру, такому-то человеку и передать то-то и то-то. Заставил трижды повторить, убедился, что путаницы не будет, затем дал еще одно поручение. Опять заставил повторить, одобрительно кивнул и закрыл за товарищем дверь. Вошел в кабинет, достал из-под пола загодя приготовленный саквояж (не первый раз случались в его многотрудной революционной биографии аналогичные моменты, не первый… хотя всегда была надежда, что в последний!), рассовал по карманам деньги и документы, которые вынул из другого тайника, устроенного за стенкой шкафчика с лекарствами, добавил в саквояж еще сверток с продуктами (прислуга как раз нажарила ему котлет, которые Туманский обожал и бросить которые не мог, просто не мог!), большую белую сайку и термос с чаем, а потом надел летнее пальто и вышел из дома, где прожил почти полгода и куда возвратиться сможет только после победы мировой революции.

Впрочем, товарищ Павел очень рассчитывал, что после победы мировой революции для Всеволода Юрского отыщется более подходящее место жительства, чем покосившийся, с мышами под полом домишко сормовского врача. А тополь, старый тополь, росший рядом, – как ужасно, как грозно скрипел он по ночам! Того и гляди обрушится и раздавит дом!

Ну, теперь пускай давит. Доктор Туманский тут больше не живет. Apre?s nous le de?luge, как сказал кто-то из французов – классово чуждый элемент, конечно, – при короле Людовике, вот только Андрей запамятовал, котором именно: четырнадцатом, самонадеянно считавшем себя Солнцем, шестнадцатом, коему отрубили голову возмущенные народные массы, или каком другом супостате. Скоро и у нас в России, скоро и мы… кишкой последнего царя последнего попа удавим, как пророчил поэт Пушкин. Ну что ж, за эти строки, очень может статься, мы возьмем его в светлое будущее. Ну и за: «На обломках самовластья напишут наши имена!» Не за эту ведь ерунду: «Я вас любил. Любовь еще, быть может…»

Может быть. А может и не быть! Никогда нельзя гадать. Нужно все знать наверняка. Малейший просчет, малейшая попытка положиться на непроверенные факты чреваты серьезными опасностями.

Хотя… элемент случайности тоже нельзя сбрасывать со счетов.

Что-то участился он, этот элемент роковой случайности! Провал акции в Волжском промышленном банке. Провал покушения на Смольникова. Фокус, который выкинул Аверьянов. Арест Марины. И гибель Бориски…

Причем еще неизвестно, что хуже. Мертвые молчат все-таки. А живые…

Скоро улица, на которой жил Андрей, осталась позади, и он пошел бодрей.

Извозчика своего брать не стал, не поленился дойти пешком до ближней деревушки и там попросился на подводу, идущую в город. И дешевле, и безопасней. А то вдруг уже Марина выдала его и слежка установлена за всеми, кто мог быть с ним связан, в том числе и за партийным, доверенным кучером? Марина знала очень, очень много, а в том, что она его непременно выдаст, Андрей не сомневался. Брошенная женщина… Черт бы ее подрал!

И еще одной женщины он опасался – Лидии Шатиловой. Узнав о смерти Бориски, она может попытаться освободиться от власти Туманского. Черт ее знает, еще пойдет в полицию или прямиком в жандармское управление… Конечно, не будь он вынужден бежать в такой спешке, следовало бы разобраться с ней, замести следы, но… повезло Лидии Николаевне, поживет еще, так и быть.

И все же одно дело должно быть завершено. Буквально этим вечером!

Уже смерклось, когда он попросил возчика остановиться в Гордеевке, с другой стороны вокзала, и долго потом обходил железнодорожные пути, то и дело оглядываясь. Нет, слежки никакой.

Он вошел в вокзал. Присмотрелся. Нет и намека на облаву. Пассажиров мало, легко проверить. Значит, Марина пока молчит.

Будем надеяться, что помолчит еще два-три часа, а потом он будет уже далеко. И вообще, доктора Туманского больше нет. Товарища Павла – тоже. Конечно, Всеволоду Юрскому еще не пришло время выходить на арену больших событий, однако его с успехом может заменить некий доктор по фамилии Гаврилов, по имени-отчеству Данила Ильич. Эка благочестивы были родители сего господина! Трех пророков собрали для именования одного человека!