Шрифт:
– Лучше бы? – воскликнул Дмитрий, подскочил к ней, сдернул с дивана и подтащил к окну. – А ну, смотрите! Значит, лучше, говорите?
Саша против воли глянула.
Внизу в луже крови лежала женщина в черном монашеском одеянии. Она лежала на боку, и был виден горб на ее спине. Неподалеку распростерлась Милка-Любка. Еще двое каких-то мужчин невдалеке – в изломанных, неживых позах… А вот двое городовых волокут, держа под руки… Марину! Господи, Мопся! Неужели она тоже мертва? Нет, пытается поднять голову, что-то крикнуть…
Жива, слава богу. А Милка-Любка? Неизвестно… А горбунья в черном – это же послушница из часовни Варвары-мученицы! Та самая, которой Саша отдала бумажку с именем великолепного Мокко Аравийского и иже с ним!
Она убита, убита… Столько крови… как будто вся она, до капельки, вытекла из худенького, изуродованного тела…
Что тут случилось?!
– Видите? – спросил Дмитрий, крепко держа ее за плечи и встряхивая. Время от времени он громко шмыгал носом – видимо, кровь еще текла. – Вы дура, Александра Константиновна, позвольте вам сказать. Если бы я не ворвался в ту комнату, где вы изволили привораживать какого-то ферта с помощью карточного шулера Морта, если бы не втащил вас, как куль с мукой, по лестнице через люк сюда, в комнату, да не призвал на помощь все средства маскировки, которые только имелись в моем распоряжении, – еще неизвестно, где бы вы сейчас были! Может быть, валялись тут убитая, а не то вас бы, как Морта и Марину, отвозили в узилище…
Он чуть повернул Сашу, и она увидела поодаль от неподвижных тел серый мрачный фургон, в который городовые заталкивали колдуна. Значит, он и есть Морт? До чего странное имя… по-французски – смерть. Боже мой, к тому же фургону волокут и Марину! А ее-то за что?
Неизвестно… Одно известно: Дмитрий прав, сто раз прав. Если бы не он…
Идут, обнявшись, смеясь и толкаясь, В открытые настежь пивные. Идут, как братья, шумя и ругаясь, И все такие смешные, —процитировал вдруг Дмитрий из Саши Черного, и Саша Русанова посмотрела на него дикими глазами: не сошел ли с ума? Или испугался больше, чем хочет показать? А уж она-то как перепугалась!
– Не думайте, что я вам не благодарна, – выдавила, дрожа распухшими, нацелованными губами: маскировался Дмитрий на славу, изо всех сил маскировался! – Только что же нам теперь делать?
– Как что? – пожал он плечами и отошел к своим вещам. Нагнулся над ними, подбирая с пола.
Саша против воли посмотрела ему между ног.
Зажмурилась…
– Как что? – повторил Дмитрий, выпрямляясь. – Одеваться и быстренько отправляться домой. И молчать, молчать, делать веселую мордашку и радостно смеяться. Понятно? Боже сохрани хоть словечком обмолвиться о том, что тут сегодня происходило! – Он ткнул пальцем в окно, а потом – в сторону дивана. – Особенно об этом, а то… – усмехнулся, отводя глаза. – А то мне, как порядочному человеку, придется жениться на вас!
Саше показалось, что в лицо ей выплеснули кастрюлю кипятку.
– Вы что?! – вскрикнула в ужасе. – Никогда! Я люблю другого, я на все готова, чтобы быть с ним! Я выйду замуж только за него!
Дмитрий глянул исподлобья и снова прижал платок к носу.
– Да я и не претендую, – буркнул неразборчиво. – Только, видно, он-то вас не больно любит, коли вы к колдуну притащились. Впрочем, ваше дело. Я вообще, как вы знаете, сговорен с мадемуазель Савельевой. Правда, в последнее время наши отношения несколько охладели, но сейчас я понял, что ошибался, их надобно наладить вновь.
– Ну и налаживайте что хотите и с кем хотите! – взвизгнула вдруг Саша так, что Дмитрий покачнулся. – А меня оставьте в покое! И подите вон отсюда! Вы что, думаете, я буду при вас одеваться?
Дмитрий вспомнил, с какой скоростью слетала с нее одежда четверть часика назад – ну конечно, она не сама раздевалась, он осуществлял маскировку… Однако не поздно ли строить оскорбленную невинность после того, как они на глазах столпов самодержавия, полицейских, разыгрывали пылких любовников – он впивался в ее губы и мял ее плечи и груди? Между прочим, хоть разум его был настороже, но плоть разыгралась не на шутку, и, будь он менее благородным человеком, кто знает, что могло бы произойти здесь – опять же, в целях маскировки!
И ради чего он так страдал? Ради кого рисковал? Ради какой-то дуры, которая до полного отупения влюблена в другого дурака, не ведающего, какое счастье ему привалило?
– А ну-ка, возьмите! – Он собрал, комкая, с пола ее штучки-тряпочки и швырнул в лицо. – И вечно вы жеманитесь, как поповна… Сейчас вовсе не до этого! Быстро одевайтесь, и я отвезу вас домой.
«Лондон. 52 различных национальных и колониальных флага поднято одновременно в Стратфорде-на-Эйвоне послами, министрами и высшими чинами в ознаменование 350-летия со дня рождения Шекспира».