— У-у-н, у-у-н.

— Больше того, тебе надлежало, Эдди, вообще вообразить мое присутствие в Арсенале, представить меня поддавшимся на трогательные уловки федов. Нельзя убить человека, который отсутствует, Эдди, даже если бы ты сделал титаническое усилие вообразить меня там, ты бы осознал полную невозможность подобного. И еще, Эдди, не посылай на дело своих первых шестерок, если не хочешь насквозь засветиться. Айр Сакс был у всех на виду, за исключением одного дня — четверга.

Айр Сакс? Не планировалось, что Айр Сакс будет участвовать в этой грязной работе. Какого черта он туда полез?

— А известно ли тебе, Эдди, многим известно, но держу пари, до тебя еще не дошло: Айр Сакс работает на стороне как независимый специалист, нанимается по мелочам — валка и черт знает что еще. Плохой бизнес. Это не бизнес, а сосание сплошное.

Айр Сакс? Хрена Айр Сакс подрабатывает мелкой валкой? Когда он успевает? В рабочее время? И все это случается именно с ним… в День Валентина. Мэри Лиз бросила работу, организует свою собственную службу. Наверное, возникли проблемы с налогами. Проклятая погода. Стерва Розали скулит и пилит. Проклятая прогулка в проклятую пургу. Практически, он подал себя на блюдечке шестеркам Арти Рота, который теперь его шлепнет, как беззащитного засранца, как племянника, как кузена жены, который годится только бегать за кофе и учить уроки. Он — не жуткий парень, каким казался себе раньше или был таким на самом деле, — теперь все равно. Его унижают до дерьма. И наконец выясняется, что Айр Сакс работает налево.

— У-у-н, у-у-н, у-у-н.

Арти Рот взял большим и указательным пальцами за щеки некогда жуткого парня Мертвого Эдди Милано и сдавил изо всех сил.

— А-а-а, э-э-э, о-о-о-о-о.

Арти сдавливал все сильнее.

— Когда я был маленьким, Эдди, мы с братьями, сестрами и дядей Джорджем, маминым братом, нашим любимым дядей, играли в игру.

— А-а-а-а-а. О-о-о-о-о.

— Он нас так держал и потом командовал: «Скажи „Дорин“». Это имя двоюродной сестры со стороны отца, в свое время удаленной из семьи.

— У-у-н. У-у-н. У-у-н. О-о-о-о.

— Трудно, когда щеки держат таким образом и не дают произнести переднеязычный звук «Д». Попробуй, Эдди. Скажи «Дорин».

— О-р-и-н.

— Понял? Теперь, Эдди, назови имя индивидуума, который информировал тебя, точнее, дезинформировал о моем присутствии на, э-э-э, как это называется? — дармовой раздаче путевок.

— Э-а-ю!

— Интересно, не правда ли, Эдди, как это можно понять фразу, когда нельзя разобрать ни единого слова, только отдельные звуки? Например, я могу поспорить, что ты силился произнести: «Я не знаю». И считал, будто я поверю, что ты не знаешь имени этого человека, который тебя дезинформировал о моем присутствии на этой раздаче. Верно?

— А. Э-а-ю.

— Это неправильный ответ, Эдди. Неужели такой мозг, настолько плохо адаптированный к жизни, основанной на хитрости и обмане, как твой, не способен усвоить столь элементарный факт?

— О-л-и. А-у-й.

— Правда? Неужели не знаешь?

— А. Э-а-ю.

— Ты — безмозглый идиот, Эдди. Ты — глупый долбанный выродок.

— М-м-м-м-в-а-а-а-а-а-х.

— О’кей, Эдди, даю тебе еще один шанс. Еще. Один. Шанс. А что в ином случае с тобой я сделаю, поинтересуешься ты? Иначе мы пройдемся в дальний конец помещения. Теперь дом в таком запущенном состоянии, трудно поверить, что он некогда был драгоценностью в короне торгового Нью-Йорка, местом разгрузки огромных торговых судов, которые пересекали Атлантику. В том конце помещения есть дверь, которая открывается прямо в реку Гудзон. Уверен, ты хорошо понимаешь, Эдди, что Гудзон в последнее время покрыт льдом. Ну, не совсем покрыт. Вдоль береговой линии лед трескается, расходится и встает колом. Отсюда до воды тебе придется лететь футов пятнадцать, так что можешь не сомневаться в своем погружении, Эдди. Понятия не имею, какова температура воды. Как минимум, тридцать два градуса — там же лед, верно? Совершенно не представляю, сколько времени человек может прожить, если его уронить в такую воду, и что случится с твоим телом после погружения, и как оно будет выглядеть после всплытия, если всплывет вообще, может быть, следующей весной или когда-нибудь. Так что, проведем неплохой научный эксперимент, а? Береговая охрана или другая подобная служба, возможно, заинтересуется данными…

— У-э-а э-я.

— Что-что, Эдди?

— У-э-а э-я.

— «У меня семья»?

— А.

— Жена и милый сынишка, не так ли?

Сучка, годная в профессиональные борцы, и будущий паршивый педик-парикмахер.

— А.

— Жаль.

— А-и.

— Для тебя — мистер Рот, жалкое ты ничтожество.

— И-ер О.

— В рот тебе ноги, Эдди.

— А, и-ер О.

— Эдди, Эдди, Эдди.

Какого черта он все это терпит? Она, Мэри Лиз, бросила работу и никогда не захочет его видеть. Она, наверное, открывает собственную контору. Трахнула его, и правильно?

— Э-ри Э-и-а-э Э-э-и-а-о.

Арти Рот подтянул лицо Эдди ближе к своему.

— Я не понял, Эдди, еще разок.

— Э-и Э-и-а-е Э-э-и-ха-о.

— Это и есть имя, Эдди?

— А.

— Имя человека, который дезинформировал тебя о моем присутствии на этом балагане?

— А.

— Повтори еще, Эдди.

— Э-и Э-э-и-эф Э-э-и-а-о.

Арти Рот отпустил щеки Мертвого Эдди.

— Еще раз повтори.

Эдди потер лицо:

— Оу, о, а. Черт, Арти.

— Повтори.

— Мэри. Элизабет. Неделикато.

Арти Рот печально покачал головой.

— Ответ правильный, Эдди. Но какой ты после этого, действительно, подонок, — он положил руку на плечо Эдди. — Тем не менее я должен выразить тебе благодарность и признательность. Ты ликвидировал этого червяка Арни Эймса, не говоря уже о Ники Блишка, Хоуи Кэнелле, Чарли Шимпанзе, каждый из которых время от времени страдал заблуждением, что сможет когда-либо сделаться первым среди первых на западной стороне Манхэттена. Тебя тоже обременяло такое заблуждение.