– Архимед, о Козьме этом вашем мы поговорим когда-нибудь потом. Объясни мне, что случилось?

– Ах да, – Архимед озадаченно почесал седую бороду, в которой застряли стебельки соломы, – мы окончили пир, вышли из княжеской палаты и тут же оказались в руках сильных молодых людей, которые довольно грубым образом препроводили нас в помещение, род подземной рубленой тюрьмы с бревенчатыми стенами, где мы провели всю ночь.

– Понятно, нечто подобное приключилось и со мной. Интересно, почему нас так нелюбезно принимают?

– Теряюсь в догадках, полагаю, скоро все выяснится.

Тут среди дружинных отроков началось шевеление. Взревели сигнальные рожки, и из неприметной дверцы на судейское место вышел сам князь Ярослав.

Одет он был скромно. Серую свиту прикрывал темно-бурый суконный плащ. Единственной драгоценностью была золотая заколка, скреплявшая плащ на вороте.

Выглядел князь, несмотря на утренний час, уставшим. Кивком он приветствовал Харальда. Тот ответил ему лишь вопросительным взглядом. Затем, кивнув писцам, стражникам и тиунам, князь сел в судейское кресло и подал знак к началу заседания.

Вышел перепоясанный мечом плотный человек, по-видимому кто-то из судейских тиунов, и громким скрипучим голосом произнес:

– Господине князь!

Ярослав, ссутулившись в кресле, внимательно слушал. А судейский продолжал:

– Довели добрые люди, что воевода города Колохолма, что на Летоши-реке, послал тебе, великий князь, дары. Два дорогих измарагда, огромной ценности и красоты.

Илья насупился, Алеша, Белка и Доброшка воззрились на плотного тиуна с интересом. Архимед склонился к уху Харальда и переводил ему.

– Измарагды эти, рекомые в областях, откуда их вывезли, Перуновыми, прости Господи, Очами, должен был привезти в Киев колохолмский сотник Ян.

Тиун зыркнул на Илью, откашлялся и продолжил:

– Однакося лихие люди (тиун снова выразительно посмотрел на Илью) напали на отряд сотника Яна и совершили грабеж. Перебили людей и камни себе взяли. Все вестимые разбойники. Вот это здоровый зовется Соловей, промышлял в былые времена в Муромских лесах. Другой, тот, что похудей, – Жировит, помощник его. Девица – то ли дочь их, то ли жена. Кто там их, лесных людей, разберет…

Отдельное слово о мальце, который у них в молодших подручных ходит. И со временем, если не укоротим, так старшого по зверству превзойдет. Прибил женщину, не до смерти, но до беспамятства. До сих пор лежит. Лекаря к ней приставили. И сына ее напугал – до сих пор рта не раскрывает.

Донесли также добрые люди, что оные разбойнички прибыли в стольный город Киев на кораблях варяжского князя и учинили все названные обиды с его прямого приказа.

Пока тиун говорил, Илья сидел мрачнее тучи. Понятно было, что кричать с места о том, что слова обвинения – ложь с первого до последнего слова, смысла не имело. Илья, будучи воеводой и правя суд в Колохолме, сам не стал бы слушать беспорядочных выкриков. Нужно было сказать кратко, убедительно, весомо. Но слов все не находилось. Ведь известно, что чем наглее вранье, тем сложнее его опровергнуть.

Между тем тиун закончил обвинительную речь и вопросительно посмотрел на князя.

– Ясно, – князь говорил приглушенно, но голос его отчетливо был слышен в самом дальнем угу двора, – преступления, в которых обвиняются эти люди, весьма серьезны.

Руки его бессильно лежали на подлокотниках судейского кресла. Лицо было печально. Но не понятно было, печалят ли его преступления, о которых ему сейчас поведал тиун, или просто разыгралась подагра.

– Однако нужно заслушать послухов. Если таковые есть.

– Есть, великий князь. Добежали до Киева несколько воев из Яновой дружины, что измарагды везла. Они и показали.

Тиун тронул за плечо человека, сидевшего подле него на лавке. Человек был ничем не примечательный: одет не богато, не бедно, не красивый и не урод, не худой, не толстый. Посмотришь – и забудешь через секунду. Человек поднялся, зажимая в руках войлочный колпак, поклонился князю, бросил колючий взгляд на Илью и гнусавым тенорком произнес:

– Те самые и есть. Те самые разбойники, что наш отряд ограбили.

– А как ты сам уцелел?

– Так они, значит, камешки-то прихватили – и наутек!

– Как же получилось, что сильный отряд не справился с ватагой разбойников?

Человек видимым образом разволновался, по лицу его пошли красные пятна:

– Так они же наши изначально-то, колохолмские! Догнали нас: говорят, от воеводы нашего Ильи послание имеют. Мы и остановились, а они трех человек закололи – и наутек!

Такого Илья уже стерпеть не мог. Голос его прозвучал как медвежий рык: