Илья посмотрел на княжну недоверчиво, но руки не отнял. Ее глаза заворожили.

– Да уж вот лет пять как…

– А до этого где жил?

– В Киеве жил, в Доргобуже несколько лет, в Новгороде бывал.

– А скажи мне, Илья, кто был в Киеве тысяцким пять лет назад?

– Боярин Вышата, кто ж еще…

– Сколько в Киеве башен в киевском детинце?

– Да не помню уж точно, вроде двадцать одна. – Илья поморщился. – Может, за пять-то лет больше стало, не знаю я, княжна.

– Хорошо. Это не горе, что не знаешь. Теперь быстро отвечай: сколько башен в Колохолме?

– Пять! – На сей раз Илья выпалил незамедлительно.

– Где измарагды?

– Не знаю, княжна, у воров, должно быть.

Елисава отпустила руку Ильи. Развернулась к княжескому помосту и сказала твердо:

– Он не врет.

– Я знаю, Елисава, – Ярослав по-прежнему говорил негромко, – твой лекарь-сириец обучил тебя многим хитростям. Но можешь ли ты поручиться за свои слова? Что ты там в глазах у этого косматого медведя высмотрела?

– Высмотрела, что не врет. Вполне достаточно. Помнишь ли, как я на тебе, отец, это мастерство испытывала? Много ты смог утаить?

Лицо князя оттаяло, расцвело мягкой, слегка смущенной улыбкой:

– Помню-помню. Хорошо. Веришь ты, поверю и я. А что с Харальдом? Может, ты и на нем свое художество попробуешь?

– Нет, с ним не получится. – Елисава усмехнулась, задорно взглянув на варяга.

Харальд устроился на своей скамье как персидский падишах на троне. Золотой плащ его и бархатные штаны были местами испачканы в грязи, но это его нимало не волновало. Казалось, он не вполне понимает, что идет суд и сейчас решается его судьба. Конунг не сводил с княжны влюбленных глаз.

– Смысл этого умения в том, чтобы слушать, как сердце у человека бьется, как зрак играет. Следить, не собьется ли дыхание, не выступит ли пот. Знаете, если человек врет, маленькая бисеринка пота может стоить ему головы. Человек может руководить своими руками и ногами. Может усмирить даже сердце, но вот пот… Если человек врет, его тело всегда по Божьей воле выдает его.

А если я за руку нашего храброго Харальда возьму да еще и в глаза начну смотреть, он огнем сгорит. Вон как зыркает, любовью, бедняжка, весь пылает. И тут уж правду ото лжи трудно будет отличить.

Да и нет нужды: раз добрые люди из славного города Колохолма к разбою и грабежу отношения не имеют, значит, и князь варяжский, на ладьях которого они прибыли, не виноват.

Князь удовлетворенно кивнул и крикнул через плечо:

– Малюта!

На окрик из-за высокой спинки княжеского престола вышел тиун в длинной кожаной свите, с золотой гривной на шее и длинным мечом на боку.

– Этих, – князь указал на колохолмцев, – освободить и препроводить вместе с князем варяжским Харальдом ко мне в покои. А этого, – князь кивнул на послуха в войлочном колпаке, – в поруб и допросить с пристрастием.

Тиун поклонился князю и взглянул на сжавшегося на лавке послуха с плотоядной улыбкой:

– Все исполним, великий княже, не беспокойся.

Побежали по двору проворные служки в льняных рубахах. Пленников расковали, повели умываться. Все пришло в движение, князь встал с престола, блеснула золотая заколка, плащ взвился от налетевшего ветерка. Дружинные вои взяли князя в плотный, отсвечивающий сталью и золотом круг, и уже через мгновение князь скрылся за воротами судебного двора.

Доброшка растер затекшие после кандалов руки. После того как гроза как будто пролетела, сразу проснулись все желания: захотелось есть, пить, а пуще того захотелось опрометью мчаться туда, куда, говорят, даже короли пешком ходят – на двор, за кусты, отлить накопившуюся в организме «желтую водичку».

Доброшка огляделся, увидел приоткрытую калитку, спешно покинул судебный двор, спустился по узкому проходу в небольшой садик, примыкавший к крепостной стене, и там с наслаждением освободился от накопившейся влаги. Когда же он вернулся назад, то калитка, через которую он выбрался наружу, оказалась закрыта.

Попытка поднажать плечом ни к чему не привела – дверь не сдвинулась ни на вершок. Закрыто было плотно изнутри. Это обстоятельство было неожиданным и неприятным – разлучаться с друзьями не входило в Доброшкины планы. Однако по зрелом размышлении Доброшка решил, что это горе – не беда: «Подожду внизу». И он пустился вприпрыжку по тому самому узкому проходу, которым один раз уже пробежал. Выйдя в давешний садик, Доброшка остановился. Куда идти дальше, было непонятно. Покрутившись пару минут на месте, он наконец определился и уверенно стал спускаться вниз по склону вдоль крепостной стены, сбивая поздние одуванчики подобранной веточкой.

Однако саженей через пятьдесят дорогу ему преградил высокий тын, который вплотную был пристроен к высокой и длинной хоромине без окошек, служившей, видимо, складом. Доброшке пришлось огибать неожиданное препятствие. За хороминой опять начинался тын, сделанный из толстенных заостренных бревен – не перелезешь. Доброшка решил сменить направление и стал взбираться по дорожке вверх. Это уже была жилая часть княжеского холма. По сторонам высились сложенные из громадных бревен хоромы княжеских бояр и воевод. Остроконечные крыши теремов уходили в самое небо. Нарядные храмы, сложенные из красного кирпича, пылали на солнце золотыми куполами.