Прохор предупредил Алексея и Сергея о своих подозрениях в отношении гостеприимства хозяев этого подворья. Он попросил друзей держать язык за зубами, не говорить о спрятанном в лесу танке. Вообще ничего о себе не рассказывать, когда вблизи от них будет крутиться ребенок или взрослый литовец. Теперь ухо со всем этим литовским семейством им придется держать востро!

Предложенное Гедемином, как догадался Прошка, это было имя отца всего семейства, место для ночлега им не подошло, с него невозможно было бы что-либо увидеть или услышать. Если они будут ночевать в пристройке к дому, то любой враг, даже сами хозяева этого подворья, мог к ним незаметно подкрасться, окружить, связать и взять в их плен или же просто зарубить топором!

Прошка сам лично обошел усадьбу вдоль и поперек, внимательно осматривая все возможные места для их возможной ночевки и расположения, чтобы, в конце концов, остановиться на чердаке жилого дома. С этого чердака, где все было аккуратно прибрано, открывалась прекрасная панорама на окружающую подворье окрестность. Хорошо просматривались дорогие, ведущие и отходящие от усадьбы, а также были отлично видны все пути возможных подступов и отходов, в случае появления противника. С момента их появления на подворье на чердаке дома находился кто-нибудь один из них, чаще всего таким часовым приходилось быть Сереге Мышенкову. Механик-водитель отлеживался после своего ранения в грудь, наблюдая за хозяевами подворья и за окружающей местностью.

К этому времени рана Сережки еще полностью не зажила, она еще слегка кровоточила, но уже сильно не болела! Парень мог сам ползком передвигаться с места на место, но на ноги вставать пока остерегался! Прошка, честно говоря, почему-то опасался второй раз залезать в сознание этого парня, чтобы заняться его полным излечением.

Особенно трудно караульному было уследить за обоими сыновьями этого семейства, Владимиром и Авидасом. Эти парни уже на второй день пребывания красноармейцев в их усадьбе, бродя в лесу, обнаружили танк КВ. Серега первым заметил, что после того, как эти подростки где-то пропадали примерно полчаса, вдруг появились сильно возбужденными и взволнованными.

Они тут же разыскали своего отца, который в тот момент возился с копытом одной коровы, всего на мызе было шесть коров, и начали ему, перекрикивая друг друга и махая руками в сторону леса, что-то рассказывать. Мышенков ничего не понял из того, что именно кричали ребята. Он интуитивно догадался о том, что литовские дети все же нашли их танк, который был запрятан в густом ельнике, был хорошо замаскирован лапником. Но эти дети слишком хорошо знали лес, окружавший их усадьбу, поэтому они практически сразу заметили в этом ельнике здоровенную тушу их тяжелого танка.

Томкас тут же отправился советоваться к отцу, они вдвоем долго просидели вместе на крыльце, обсуждая возникшую проблему. Оба литовских мужика хорошо понимали, что красноармеец наблюдатель с чердака дома хорошо видел, чем они занимаются. Поэтому он, наверняка, обратил внимание на поведение мальчишек по их возвращению из леса. Но сами они так ничего дельного и не придумали, решив, что этот танк не их красноармейцев, что другие беглецы бросили эту машину, которую они сами осмотрят, когда их красноармейцы покинут их усадьбу. Литовские мужики поднялись на ноги и принялись за свою бесконечную работу по хозяйству. Вечером Прошка, он весь день прометался по окрестностям в поисках географической карты, но так ничего, разумеется, не нашел, подошел к деду и, мрачно посматривая ему в лицо, еще раз повторил свою угрозу, высказанную еще при первой встрече:

– Если члены вашего семейства нас предадут, то мы в плен без боя не сдадимся, а это значит, что будет бой, в котором ваше подворье и члены вашей же семьи обязательно пострадают!

Старик помрачнел лицом и утвердительно кивнул головой, то ли соглашаясь с мнением Прошки, то ли отвечая каким-то своим внутренним мыслям. Он прекрасно понимал причину такого настроения и разговора со стороны этого русского парня. Чем дольше эти русские красноармейцы будут находиться в его доме, тем большей была вероятность того, что несчастье в связи с пребыванием красноармейцев в его доме может случиться в любую минуту. Подумав немного, старик Витаутас Гедиминас пришел к какому-то решению, предложил его Прошке, который был явно командиром в этой группе красноармейцев, на рассмотрение.

– Вам надо, - заговорил старый литовец на русском языке, без какого-либо акцента, - как можно скорее, покинуть мой дом, а для этого вам, вероятно, нужно знать, может ли раненый парень перенести долгий путь? Я хочу тебе предложить следующий вариант решения этой проблемы. Я могу попросить свою внучку, Младене, которой уже исполнилось пять лет, к тому же она бойкая и развитая девочка сбегать в село Рубякий и попросить тамошнюю фельдшерицу, пани Саулинини, посетить мое хозяйство под предлогом того, что Клаудия, жена сына, порезалась серпом. Девчонка маленькая и без толку болтать языком она еще не научилась, поэтому много рассказать не сможет. Вас она, по крайней мере, не догадается выдать немцам, которых сейчас нет в том селе. Ведь, о том, что сейчас в действительности происходит в нашей усадьбе, а также о том, кто вы такие, Младене даже не догадывается?!

Сейчас лежа за пулеметом и вспоминая этот вчерашний разговор, Прошка не знал о том, что пан Томкас, сын деда Витаускаса и отец семейства, долго о чем-то разговаривал, что-то втолковывал своей дочке Младене накануне ее похода в село Рубикяй.

Тем же вечером к Прошке внезапно подошел Владимир, старший сын семейства, и не произнося ни единого слова, ему протянул свой учебник географии, внутри которого был атлас карт Литовской республики. Парень тут же развернулся и убежал в свою комнату. На одной из карт атласа Прошка первым же делом разыскал село Рубикяй Аникщяйского района Литовской ССР. После этого он понял, что проблему ориентации ему удалось решить, он вздохнул свободно полной грудью.