Из-за того, что автомат по зарядке орудия действовал безукоризненно, заряжающему Николаю Булыгину приходилось даже во время боя заниматься всем, чем угодно, кроме выполнения своих непосредственных обязанностей, а именно вручную досылать снаряд в замок затвора танкового орудия. Как-то незаметно этот парень стал интересоваться медициной и незаметно превратился в медицинского фельдшера. Он наблюдал и лечил Мишку Кувалдина, когда его неожиданно прихватила медвежья болезнь. Николай по этому вопросу проконсультировался с ИскИном Прохора и приготовил Мишке специальный травяной отвар, после чего парень забыл о времяпрепровождении в кустиках.

Именно Николай занялся ремонтом бортовой радиостанцией танка, правда, он так и не сумел ее отремонтировать, но сумел добиться того, что в наушниках можно было, в зависимости от погоды, услышать выпуск Информбюро из Москвы. Послушав очередной такой выпуск, Николай Булыгин на глазах товарищей превращался в комиссара и до сведения товарищей доводил информацию по положению на фронте. От такой информации, в которой только и перечислялись сданные немцам советские города и населенные пункты, у танкистов портилось настроение, они волками посматривали на своего политрука.

Сразу же после боя в Болбасово Прошка, принимая во внимание тот факт, что немецкий гарнизон Орши обязательно предпримет шаги по их розыску, взял резко вправо и увел танк в болота селения Горки, что были в тридцати километрах от Болбасово. В точку, которая располагалась в лесу в семи километрах от Горок, они прибыли в три часа пополудни. Первым делом экипаж решил хорошенько отоспаться за боевую ночь и боевое утро. Парни сразу же бросили на землю кусок брезента, с большим комфортом на нем расположились и заснули.

Прежде, чем лечь и самому немного поспать, Прошка обошел временный бивак, он ему, честно говоря, не очень-то понравился. Танк застыл прямо на дороге, ни с какой стороны его нельзя было бы обойти или объехать. Деревья настолько обложили эту дорогу, что, если бы даже экипаж этого захотел, то развернуть танк в обратную сторону, было невозможно. В таком положении можно было только надеяться на то, что ни встречных, ни попутчиков по дороге им не встретятся. Одним словом, Прошке многое не нравилось, но парень хорошо понимал, что он сильно расстроен неудачным местом расположения и направлением движения своего танка, поэтому ворчит и дуется на все и вся. Он пристроился к ребятам и моментально заснул, зная, что в случае какой-либо неожиданности, происходящей в радиусе тысячи метро, то ИскИн обязательно его разбудит.

Разбудил его все-таки ИскИн, который монотонно повторял:

– В зоне находится неизвестная телега с ездоком. В зоне находится неизвестная телега с ездоком!

Совершенно разбитый, не выспавшийся, Прошка тихо поднялся с брезента и, стараясь не разбудить товарищей, подошел к танку, чтобы хотя бы немного прийти в себя. Он не видел, но услышал, как пару раз металлические подковы чьих-то сапог со звоном коснулись металла брони. Это внезапно проснувшийся Николай Булыгин, вспрыгнув на танк, нырнул в башенный люк за своим пулеметом, а Михаил и Серега продолжали спать, как ни в чем не бывало. Особенно поспать любил Михаил, ему только дай волю, он бы всегда спал и никогда бы не просыпался!

Прошка решил, не отходя от танка, встречать путника с телегой, чтобы мужику с первого же взгляда была ясна суть проблемы. Что проехать этой дорогой и перебраться через танк ему никак не удастся. Прошка впервые оказался на такой узкой лесной дороге, в подобной несуразной ситуации, поэтому был до крайности раздражен.

Но путником оказался не мужик крестьянин, а смазливая девица лет шестнадцати - семнадцати, которой в такую позднюю ночную пору совершенно нечего было делать на этой лесной дороге. Да и к тому же эта красна девица приняла их танк за немецкую машину. Как позднее девчонка сама танкистам под большим девичьим секретом признавалась, что такого большого танка в своей жизни никогда не видела. Поэтому сначала подумала о том, что такая махина может принадлежать только немцам, а парни на танке, - это немецкие солдаты.

В самые первые месяцы Великой Отечественной войны между гражданским населением, оккупированных территорий Советского Союза, и немецкими солдатами не существовало резко враждебных отношений. Войска вермахта еще не вершили откровенного насилия по отношению к гражданскому населению советских оккупированных территорий. Исключение составляли только лица еврейского происхождения, которых немцы уничтожали под корень.

Поэтому девчонка смело бросила:

– Господа солдаты и офицеры немецкой армии, вы не позволите мне проехать. Я спешу домой к своей маменьке, она будет ругаться и плакать, если я опоздаю.

До глубины души ошеломленный столь кощунственным обращением к нему со стороны какой-то там сопливой деревенской девчонки, Прошка, не подумав и действуя машинально, в мысленном диапазоне насмешливо поинтересовался:

– Девонька, а ты не ошиблась адресом, обращаясь к нам, как к немецким солдатам!

Девчонка тут же радостно взвизгнула, моментально слетела с телеги и, на скорости подлетев к Прошке, начала его тискать в своих объятиях и целовать в щеки и губы. Причем, Прошка явственно прочувствовал, что девчонка целовала его с великой признательностью от всей своей девчоночьей души. Одним словом, Катерина, так звали девчонку, была искренне рада встретить наших, советских танкистов на таком большом танке. Катерина гораздо с меньшей пылкостью позволила Николаю с его пулеметом один только раз коснуться ее щеки, а на только что проснувшихся Сергея и Михаила даже и не посмотрела. Когда процесс знакомства завершился, кавалеры представились, то дама недовольно надула губки и, просмотрев на Прохора, поинтересовалась: