— Помолчи, — велел он, а потом, пытаясь как обычно быть учтивым, добавил, — пожалуйста. Он нервничал. Лошади топтались в нефе, в деревне кто-то крикнул, но за исключением этого стояла полная тишина.

Темнота быстро сгущалась, отбрасывая бесформенные тени на церковном кладбище. На могилах не было надписей.

Должно быть, деревню поразила чудовищная вспышка чумы, унесшая столько душ и тел в неглубокие могилы. Роланд вспомнил, как видел одичавших собак, роющих могилы жертв чумы.

Он был еще мальчиком и рыдал от жалости, увидев, как собаки разрывают гниющую плоть крестьян его матери. Его отец умер, как и единственный брат. Мать сказала, что болезнь послана в наказание за грехи.

— Англичане и чума, — сказал она, — и то, и другое — происки дьявола.

— Говорят, что в Англии тоже чума, — уточнил Роланд.

— Бог велик, — отозвалась вдова.

— Но почему умер отец? — спросил Роланд.

— Он был грешником, — ответила мать, хотя с тех пор она превратила дом в святилище для мужа и старшего сына, святилище со свечами и распятиями, черными портьерами и священником, которому было уплачено за проведение месс по отцу и его наследнику, умерших в крови и рвоте.

Потом пришли англичане, и вдова лишилась своих земель и сбежала к графу Арманьяку, дальнему родственнику, а граф воспитал Роланда как воина, но воина, знавшего, что мир — это битва между Богом и дьяволом, между светом и тьмой, между добром и злом.

Теперь он смотрел, как сгущается тьма и тени крадутся по пораженной чумой земле. Здесь процветает дьявол, подумал он, скользит по почерневшим в сумерках деревьям, как змея свернулся клубком вокруг разрушенной церкви.

— Возможно, они нас не преследуют, — произнес он почти шепотом.

— Возможно, первые стрелы как раз выпускаются, — сказала Женевьева, — или, может быть, они разожгли огонь внизу.

— Помолчи, — сказал он, — и теперь его тон был умоляющим, а не приказным.

В воздухе появились первые летучие мыши. В деревне залаяла и затихла собака. Сухие ветки сосен шумели на слабом ветру, и Роланд закрыл глаза и молился Святому Базилю и Святому Дени, двум его святым покровителям.

Он сжал вложенный в ножны меч, Дюрандаль, и приложил рукоять ко лбу.

— Пусть это не зло крадется ко мне во тьме, — молился он, — принеси мне добро, — он молился, как учила его мать.

В лесу послышался стук копыт. Он расслышал скрип кожи седла и клацанье уздечки. Заржала лошадь и послышались шаги.

— Жак! — позвал голос из темноты. — Жак! Ты там?

Роланд поднял голову. Над вершиной холма зажглись первые звезды. Мать святого Базиля была вдовой.

— Пусть не моя мать потеряет своего единственного сына, — молился он.

— Жак, ублюдок! — снова прокричал голос. Латники, укрывшиеся в башне, посмотрели на Роланда, но он по-прежнему молился.

— Я здесь! — отозвался в темноту Жак Солльер, — а это ты, Филипп?

— Я Святой Дух, идиот, — прокричал в ответ Филипп.

— Филипп! — теперь латники в башне вскочили на ноги, выкрикивая приветствия.

— Это друзья, — объяснил Жак Роланду, — люди графа.

— О Боже, — выдохнул Роланд. Он не мог поверить в то облегчение, которое его охватило, столь большое облегчение, что он почувствовал слабость. Он не был трусом.

Никого, кто бы противостоял Вальтеру из Сигенталера на турнире, нельзя назвать трусом. Немец убил и искалечил на турнирах множество людей, всегда утверждая, что кровопролитие вышло случайно, но Роланд дрался с ним четыре раза и каждый раз унижал.

Он не был трусом, но в крадущемся мраке его охватил ужас. Война, понял он, не имела правил, и всех умений в мире будет мало, чтобы помочь ему выжить.

Филипп появился внизу башни, как тень.

— Нас прислал граф, — выкрикнул он.

— Лабруйяд? — спросил Роланд, хотя в этом вопросе не было необходимости. Латники графа дружески приветствовали своих товарищей.

— Англичане выступают, — объяснил Филипп. — Ты сир де Веррек?

— Да. Где англичане?

— Где-то на севере, — неясно ответил Филипп, — но поэтому мы здесь. Графу нужны все его латники, — всё больше солдат прибывало из темноты, ведя своих лошадей в разрушенный неф. — Можем мы разжечь костер?

— Конечно, — Роланд поспешил вниз по лестнице. — Граф послал вас, потому что англичане выступают?

— Его вызвали в Бурж, и он хочет взять на войну по меньшей мере шестьдесят человек. Ему нужны люди, уехавшие с тобой, — Филипп посмотрел, как слуга бьет кремнем по кресалу, чтобы поджечь пучок соломы. — Ты нашел Бастарда?

— Он в Монпелье, в плену, надеюсь, — Роланд все еще чувствовал слабость, поражаясь тому страху, который поставил его на колени. — Он в Монпелье, — повторил он, — но у меня его жена.