Эти трое ныне находились в цитадели Монпелье, но Роланду не было до них дела. Его долгом было добраться до Лабруйяда и обменять своих пленников на своевольную жену графа, так его рыцарский обет будет завершен.

Но все же он почему-то не чувствовал, что ведет себя по-рыцарски. Роланд настоял, чтобы с Женевьевой и ее сыном обращались учтиво, но она ответила на эту любезность с вызывающим презрением, а ее слова ранили Роланда.

Если бы Роланд был более восприимчивым, он заметил бы ужас, скрывающийся под этим презрением, но он почувствовал только нападки и попытался отразить их, рассказывая истории юному Хью.

Он рассказал мальчику легенду о золотом руне, а потом о том, как великий герой Ипомедон изменил свою внешность, чтобы выиграть турнир, и о том, как Ланселот сделал то же самое, и Хью завороженно слушал, в то время как его мать, казалось, относится к этим историям с презрением.

— Так почему они дрались? — спросила она.

— Чтобы выиграть, — ответил Роланд.

— Нет, они дрались ради своих возлюбленных, — заметила Женевьева. — Ипомедон дрался за гордую королеву, а Ланселот за Джиневру, которая, как и графиня де Лабруйяд, была замужем за другим.

Услышав эти слова. Роланд покраснел.

— Я бы не стал называть их любовниками, — произнес он сухо.

— А кем же еще? — спросила она, и в вопросе сквозило презрение. — И Джиневра была пленницей, как и я.

— Мадам!

— Если я не пленница, тогда отпусти меня, — потребовала она.

— Вы заложница, мадам, и находитесь под моей защитой.

На это Женевьева рассмеялась.

— Под твоей защитой?

— Пока вас не обменяют, мадам, — сухо ответил Роланд, — клянусь, что вам не причинят вреда, если в моих силах будет предотвратить его.

— О, прекрати свою глупую болтовню и расскажи моему сыну еще одну историю о супружеской неверности, — она сплюнула.

Так что Роланд рассказал историю, которую считал более безопасной, славную историю своего тезки, Роланда де Ронсесвальеса.

— Он выступил против мавров в Испании, — объяснил он Хью. — Ты знаешь, кто такие мавры?

— Язычники, — сказал Хью.

— Верно! Они варвары и язычники, последователи фальшивого бога, и когда французская армия прошла через Пиренеи, она попала в предательскую засаду язычников!

Роланд командовал арьергардом, и противник превосходил его как двадцать к одному, некоторые считают, что пятьдесят к одному! Но у него был великий меч, Дюрандаль, который когда-то принадлежал Гектору из Трои, и этот великий клинок пронзал врагов.

Множество из них погибло, но даже Дюрандаль не мог сдержать орду язычников, и бедные христиане подвергались опасности быть разбитыми.

Но Роланд также владел и магическим рогом, Олифантом, и он протрубил в него так сильно, что упал замертво, но звук Олифанта привел на поле боя короля Карла Великого, и его великолепные рыцари перебили дерзких врагов!

— Может, они и были дерзкими, — заметила Женевьева, — но не маврами. Они были христианами.

— Миледи! — запротестовал Роланд.

— Не будь смешным, — сказала она. — Ты когда-нибудь был в Ронсесвальесе?

— Нет, мадам.

— А я была! Мой отец был жонглером и глотателем огня. Мы ездили из города в город, собирая монеты, и слушали разные истории, всегда были истории, и в них говорилось, что в Ронсесвальесе баски, христиане, устроили засаду на Роланда.

Они его и убили. Ты притворяешься, что это были мавры, потому что не можешь допустить мысли о том, что твой герой погиб от рук восставших крестьян. И насколько славной была его смерть? Протрубить в рог и упасть замертво?

— Роланд — великий герой, как Артур!

— У него было большего здравого смысла, чтобы не убить себя, протрубив в рог. Кстати, о рогах. Почему ты служишь графу Лабруйяду?

— Чтобы вершить должное, миледи.

— Должное! Вернув эту бедняжку ее свинье-мужу?

— Ее законному мужу.

— Который насилует жен и дочерей своих крестьян, — ответила она, — так почему же ты не накажешь его за прелюбодеяние?

У Роланда не было ответа, он лишь бросил хмурый взгляд в сторону Хью, страдая от того, что подобный предмет обсуждался в присутствии мальчика. Женевьева рассмеялась.

— О, Хью может послушать, — сказала она. — Я хочу, чтобы она вырос порядочным человеком, как и его отец, так что занимаюсь его образованием. Не хочу, чтобы он стал глупцом вроде тебя.

— Мадам! — вновь запротестовал Роланд.

Женевьева сплюнула.

— Семь лет назад, — когда Бертийе было двенадцать, ее привезли Лабруйяду, чтобы выдать за него замуж. Ему было тридцать два, и он хотел получить ее приданое. Какой у нее был выбор? Ей было двенадцать!

— Она замужем перед лицом Господа.