— Пусть они останутся, — прорычал властный голос. — Я приказываю им остаться!

Последние слова песни унеслись вдаль и затихли. Монах по-прежнему держал руку на груди Томаса.

— Убери ее, — тихо произнес Томас. Монах враждебно посмотрел на него, и Томас схватил руку. Он отвел ее назад с силой, которую получил, оттягивая тетиву боевого лука.

Монах сопротивлялся, его глаза расширились от страха, когда он почувствовал силу лучника. Он попытался выдернуть руку, и Томас согнул ее сильнее, пока не почувствовал, как ломаются кости запястья.

— Я велел тебе убрать ее, — сказал он.

— Томас! — ахнула Женевьева.

Томас посмотрел на высокий алтарь и увидел стоящую там фигуру, крупного человека, закутанного в красное, высокого, тучного и повелевающего. Пилигримов привел сюда кардинал Бессьер. И он был не один. На краю нефа находились арбалетчики, и Томас услышал, как щелкает взведенная тетива. Там была по меньшей мере дюжина лучников, все в ливреях с зеленым конем на белом поле, а с ними и латники, а рядом с кардиналом, на верхних ступенях алтаря, стоял граф Лабруйяд.

— Ты была права, — тихо произнес Томас. — Мне следовало взять с собой лучников.

— Приведите их сюда! — приказал Бессьер. Кардинал улыбался, и это было неудивительно, ведь враги сами пришли прямо в его руки и теперь полагались на его милость, а у кардинала Бессьера, архиепископа Ливорно и папского легата при французском престоле, не было милости.

Отец Маршан, высокий и мрачный, стоял чуть позади кардинала, и Томас, протиснувшийся к нефу между монахами, расступившимися, чтобы позволить им пройти, различил еще больше латников в затененных углах.

— Добро пожаловать, — заявил кардинал, — Гийом д'Эвек.

— Томас Хуктон, — сказал Томас вызывающе.

— Бастард, — уточнил отец Маршан.

— И его еретическая шлюха жена! — добавил кардинал.

— И моя жена тоже, — пробормотал Лабруйяд.

— Две шлюхи! — произнес кардинал, ка будто развеселившись. — Держите их там! — прорычал он арбалетчикам, охранявшим Томаса. — Томас Хуктон, — продолжал он, — Бастард. Так зачем ты явился в это место для молитв?

— Мне дали задание, — сказал Томас.

— Задание! И какое же? — кардинал говорил с притворной добротой, как будто потакал маленькому ребёнку.

— Предотвратить попадание священной реликвии в злые руки.

Рот кардинала расплылся в полуулыбке.

— Какой реликвии, сын мой?

— Злобы.

— Ага! И в чьи же руки?

— В ваши, — сказал Томас.

— Вот видите, на что способен этот бесчестный Бастард! — теперь кардинал разговаривал со всеми присутствующими. — Он взял на себя смелость лишить святую матерь церковь одной из самых священных реликвий! Он уже отлучен от церкви!

Ему отказано в спасении, но он все равно осмелился прийти сюда и привести своих шлюх в это священное место, чтобы украсть то, чем Господь наградил своих верных слуг.

Он поднял руку и указал на Томаса.

— Ты отрицаешь то, что отлучен от церкви?

— Я себя только в одном признаю виновным, — сказал Томас.

Кардинал нахмурился.

— В чём именно?

— Что у тебя был брат, — ответил Томас. Лицо кардинала потемнело и вытянутый палец задрожал, а потом опустился. — У тебя был брат, — сказал Томас, — и он мертв.

— Что ты об этом знаешь? — спросил кардинал угрожающим тоном.

— Я знаю, что он был убит стрелой, выпущенной дьявольским отродьем, — ответил Томас. Он мог бы попросить, чтобы его оставили в живых, но знал, что ничего этим не добьется.

Его загнали в ловушку, окружили латниками и арбалетчиками со взведенным оружием, и всё, что ему оставалось — это бросить вызов.

— Я знаю, что его убили ясеневой стрелой на закате, — продолжал он, — стрелой, очищенной от коры женщиной, оснащенной стальным наконечником, выкованным беззвездной ночью, и оперенной перьями гуся, зарезанного белым волком. И я знаю, что та стрела была выпущена из лука, пролежавшего неделю в церкви.

— Колдовство, — прошептал кардинал.

— Все они должны умереть, ваше преосвященство, — в первый раз заговорил отец Маршан, — и не только шлюхи и отлученные от церкви, но и эти люди тоже! — он указал на Робби и сира Роланда. — Они нарушили свои клятвы!

— Клятвы человеку, пытающему женщин? — язвительно усмехнулся Томас. Он слышал, как стучат копыта лошадей по мостовой за дверью аббатства. Там раздавались гневные голоса.

Кардинал тоже услышал голоса и взглянул на дверь, но не заметил ничего угрожающего.