— Может, мадам? — промямлила я.

— Ну, «мадам» как-то сомнительно звучит… — протянула Вероника Юлиановна, и мы расхохотались. — Уж и не знаю, что лучше. А как… вам? — обратилась она к Юрию.

Легкая заминка, или мне показалось? Детективные упражнения не проходят бесследно.

— Очень благородно. Вам подходит. — Его порозовевшие было скулы приобрели свой обычный блеклый оттенок.

— Он всегда был таким ядовитым? — Вероника, улыбаясь, смотрела на меня. — Вы знаете его дольше, чем я…

— Сейчас ядовитость усугубляется опасным для жизни ранением, — сострила я.

Вероника рассмеялась, а Юрий приподял левую бровь, что служило у него признаком неудовольствия. Был он в темно-синем халате, надетом на правую руку, левая же, забинтованая, была продета в белый шарф, связанный на шее. Бледный, томный, элегантный. Насупленный и недовольный. Как всегда, впрочем.

— Знаете, Екатерина Васильевна, это моя вина, — покаялась Вероника. — Придется охрану менять, не уследили — один из гостей пронес оружие, перебрал и стал палить в люстру, но, к счастью, промазал. Люстра — антик, просто бесценная! Как он потом объяснил, ему показалось, что там была спрятана видеокамера. Представляете?

— Зато в меня не промазал, — заметил Юрий. — Я не антик, меня не жалко.

— Да уж… — вздохнула Вероника. — Единственная жертва перед вами. Вот уж кто действительно ни при чем! И играл он не так уж плохо в тот вечер. Где же справедливость? — Она комично подняла брови, и я не могла не рассмеяться.

— Какой трогательный дуэт, — съехидничал Юрий. — Где техника безопасности, позвольте у вас спросить?

— Мы исправимся. Я уже заказала табличку «Не стреляйте в пианиста» и бронежилет.

Мы снова засмеялись, и даже Юрий кисло улыбнулся.

— Екатерина Васильевна, к сожалению, мне нужно бежать! Рада была познакомиться. Я уверена, мы еще увидимся.

Милая улыбка, крепкое рукопожатие, небрежное «Поправляйтесь, Юрий Алексеевич!», и Вероника стремительно направляется к двери.

— Какие у вас духи? — вырвалось вдруг у меня. О женщины!

Вероника обернулась.

— Какой-то японский дизайнер. Вечно забываю имя. Непременно посмотрю и позвоню вам!

Она исчезает в ореоле своих светящихся волос, оставив после себя легкое облако тонких духов — произведения японского парфюмера.

— Думаешь, она забыла имя этого японца? — спросил Юрий с непонятной интонацией. — Она ничего никогда не забывает.

— А зачем тогда? — изумилась я.

— Не хотела тебя смущать. Это она из книжек Карнеги нахваталась. Как быть любимой и обожаемой.

— Не помню, чтоб он говорил про духи, — слукавила я.

— Не в прямом смысле, разумеется. — В голосе Юрия слышится раздражение. — Хочешь понравится — не подавляй, будь проще и доступнее, охотно смейся дурацким шуткам, шути сам… и так далее.

— Ей трудно быть проще.

— Тем не менее ей это блестяще удается. Она всем нравится, и у нее самые разнообразные и многочисленные знакомства.

«Неужели ревнует? Интересно, помнит ли он, что сделал мне предложение?» — подумала я.

— Я принесла тебе бананы и яблоки. — Я начинаю выкладывать из сумки пакеты.

— Спасибо, куда мне столько. Садись, я тебя тоже буду угощать. — Он достает из тумбочки роскошную коробку, благоухающую японскими духами, раскрывает и говорит разочарованно: — Печенье! А я думал, шоколад. — Шоколад был маленькой слабостью Юрия Алексеевича. Он поднимает трубку телефона и говорит: — Пожалуйста, пришлите сервировать чай.

Сервировать чай! Опупеть!

— Какая замечательная женщина! Она действительно твой босс? Или жена босса?

К моему удивлению, Юрий отвечает не сразу.

— Вероника не замужем. Она сама босс.

— Такая хрупкая женщина? — поражаюсь я. — И она справляется?

— Ее хрупкость — хрупкость железа! — афористически изрекает Юрий. — Ты вообще-то тоже не гладиатор. У нее не один ресторан, а несколько, причем среди них один для детей — очень популярный, между прочим, — несколько «фастфудов» и три дискоклуба.

— И это все одна?

— Ну, не совсем, вернее, совсем не одна. Это — семейный бизнес. Родители, сестры, их мужья, кузены… и так далее.

— Целый клан. А кто главный?

— Вероника, разумеется. Крестная мама. Гений нарпита.

— Удивительно, как время изменило людей! В торговлю пошли те, кто раньше не имел к этому ни малейшего отношения. Твоя Вероника…

— Ошибаешься! — перебивает меня Юрий. — Она из старинной торговой семьи, окончила торговый техникум, а посему, равно как и ее многочисленные родственники, принадлежит к торговой гильдии. В хватке ей не откажешь, несмотря на хрупкость.