Отец Галки был тоже необычной личностью, но совсем в другом роде. Скандальный вздорный тип, всюду сующий свой нос — честь и совесть двора! Он делал занудные замечания всем, кто попадался ему на глаза: нянькам с младенцами, детям, бегающим где неположено, владельцам автомобилей. Без устали учил и воспитывал в силу своего довольно убогого представления о морали, общественном порядке и правилах поведения. Особенно доставалось «п о дросткам и м о лодежи», у которых все было плохо: и одежда, и манеры, и речи. А неутомимые подростки, дикари-охотники уже в силу своего возраста, всегда готовые загнать зверя, сцепиться с врагом-взрослым, ввязаться в драку ради драки, обходили его «десятой дорогой» (еще одно из любимых бабулиных выражений!), не желая связываться. Возможно, из-за Галки, которая была душой дворового общества, той самой девчонкой, с которой хорошим девочкам не разрешают водиться.

Этому типу посчастливилось найти ту единственную, которая, связав с ним жизнь, не считала себя обездоленной. Его полуграмотные, дремучие лекции на тему падения нравов она выслушивала молча, занимаясь своим делом — шитьем или вязанием, иногда кивая головой в знак согласия. Вернее, она просто не слышала мужа, думая неизвестно о чем. А кивала она вовсе не потому, что была согласна с ним, а бог ее знает, почему, может, петли считала. Большего от нее и не требовалось.

Галка, в свою очередь, также пропускала мимо ушей наставления отца. Да и виделись они нечасто — графики их жизнедеятельности не совпадали. «Честь и совесть» работал по сменам, а у Галки всегда находился повод сбежать в случае нужды, ссылаясь на дополнительные занятия. К чести Николая Гавриловича, образование было для него чем-то вроде священной коровы, и слова «дополнительные занятия» действовали безотказно, не вызывая никаких комментариев, а только умиленное «Учись, детка!». Как всякого идеалиста, абсолютно не знающего человеческой натуры, обмануть его было парой пустяков.

И надо же было такому случиться именно с Галкой!

— Папа меня убьет! — рыдала она, умоляя маму «устроить ее на аборт».

Сначала были долгие уговоры не спешить и подумать, что ничего страшного не произошло, что сейчас не средние века, что операция эта опасна не только для здоровья, но и из-за возможного бесплодия в будущем. «Ты же любишь детей?» — спрашивала мама. Обалдевшая от слез Галка, которая уже и сама не знала чего хочет, неуверенно кивала, что любит.

Затем мама спустилась на второй этаж в Галкину квартиру на переговоры. Известие вывело тетю Настю из транса и, кажется, обрадовало. Она сказала, что ребенка они, конечно, оставят, и она сию минуту начинает вязать ему приданое. На вопрос о возможной реакции мужа она сказала: «Ну, что вы, какой скандал? Коля обожает Галочку, он будет рад!» Самым удивительным было то, что она не ошиблась. Николай Гаврилович, конечно, пошумел для вида, но быстро успокоился и вошел в роль будущего деда, заставляя Галку есть побольше фруктов, так как мальчику нужны витамины. Он был уверен, что у него будет внук и наследник, мужчина, которого он будет учить житейским премудростям, брать с собой на рыбалку и обсуждать всякие мужские дела.

В положенное время Галка родила мальчика Павлика. Крестной его стала моя мама — кто ж еще? Я помню, как Галка впервые вышла с Павликом во двор. Мальчик спал в коляске, а Галка, важная, похорошевшая, подробно рассказывала, как прошли роды, сколько Павлик весил, сколько набрал сейчас, как он ест, спит и какой он умный — уже узнает деда! Как увидит — сразу в рев!

Мы подружились — такие разные, с таким разным житейским опытом. Галка — драчливая и разбитная, и я — несмелая и «домашняя». Старая затрепанная поговорка о сходящихся противоположностях опять подтвердила свою истинность. Но с другой стороны, с кем же еще Галке было дружить? С девочками ей всегда было неинтересно, «бабские» разговоры ее не привлекали, в силу того, что женственностью, которую девочки осознают уже лет с десяти, она не обладала. Парадоксально, что эта история приключилась именно с ней, а не с девочкой, полностью осознавшей свою женскую притягательность для мальчиков. Но что случилось, то случилось. А после родов интерес ко всем друзьям-мальчишкам испарился, и она осталась одна. А тут я!

Это была не дружба, а наваждение. Мы не могли и дня прожить друг без дружки и жили практически на два дома — то у Галки, когда Николай Гаврилович был на работе, то у меня, когда он был дома.

У Галки — замечательный неунывающий характер. В отличие от меня. Она твердо стоит на земле, никогда не жалуется, ничего ни от кого не ожидает и рассчитывает только на себя. Родив Павлика, она перешла в вечернюю школу, затем выскочила замуж, развелась, окончила радиотехнический техникум, так как имела склонность к точным наукам, снова вышла замуж за мальчика на семь лет моложе с ангельской внешностью по имени Вениамин. Родила близнецов — Лисочку и Славика.

Когда я поступила в институт, на иняз, мы почти перестали видеться. Но однажды, в критическую для себя минуту, я разыскала Галку через тетю Настю и примчалась припасть к ее широкой груди.

После рождения близнецов родители Вениамина, спавшие и видевшие, что они не сегодня завтра разбегутся, смирились и купили молодоженам трехкомнатную квартиру на выселках, в пригороде. И они только что переселились. Беспорядок там был страшный — всюду узлы, коробки, старые газеты. Беспорядок и бедность. Галка, толстая, растрепанная, в замызганном халате, обрадовалась мне. Некрасивое ее лицо даже похорошело от переполнявших чувств.

— Катюха! Не ожидала! Я думала, ты меня совсем забыла. Загордилась. Конечно, я понимаю…

В комнате не было ни стола, ни стульев. Мы уселись прямо на постель — старый матрас, стоящий на кирпичах. Галка принесла чашки с чаем. «Вообще-то можно в кухне, — сказала она, — но там еще хуже!» Удивительно, но она совсем не стеснялась бедлама, царящего в квартире. Лисочка и Славик, ласково-бесцеремонные, хорошенькие, в Вениамина, чумазые, как цыганята, набросились на меня и мигом распотрошили принесенную коробку конфет. Тут же прыгал черный веселый щенок с широкой дельфиньей мордой. Компания подобралась радостная, шумная и нахальная.

Появился Павлик, очень серьезный, и вежливо поздоровался. Сказал, что ему нужно в школу, у них дополнительные занятия.

— Знаем мы эти дополнительные занятия! — засмеялась Галка.

— Ну, мама! — сказал с укоризной Павлик, покосившись на меня, вежливо попрощался и ушел.

— Видала? — спросила Галка. — Самый приличный из всей семьи, не то что эти злыдни! — Она кивнула на злыдней, примеряющих мои пальто и шляпу. Мой пушистый шарф красовался на шее у собаки. — Хотя и зануда, и в кого он только такой? — добавила она, рассеянно созерцая шалящих детей, чем напомнила мне свою мать. — А ты как? — спохватилась Галка. — Выглядишь шикарно, пахнешь — с ума сойти! Французские?