Находясь в Америке, на безопасном расстоянии, Турки знал про неприятности на родине, о финансовой помощи Мохаммеда бен Ладена — своевременный жест, который позволил Фейсалу реорганизовать управление и стабилизировать положение в королевстве в период развития арабского социализма, когда дом Саудов имел все шансы потерять власть. Связь между королевской семьей и бен Ладенами передалась по наследству детям короля Фейсала. Они никогда не забывали, какую помощь оказал бен Ладен их отцу, только что вступившему на престол.

После победы Израиля в Шестидневной войне весь арабский мир погрузился в уныние. Турки настолько расстроился, что пропустил много лекций, в результате чего ему пришлось наверстывать упущенное в летней школе. Одним из его однокашников был общительный парень из Арканзаса. Его звали Билл Клинтон, и он потратил два часа, чтобы помочь принцу подготовиться к тесту по этике. Это было 19 августа. Клинтону тогда исполнился 21 год. Турки получил оценку «би», но вскоре был отчислен из Джорджтауна без окончания подготовительного курса. Он продолжал посещать лекции в Принстоне и Кембридже, но у него никогда не было желания получить ученую степень.

В конце концов в 1973 году Турки вернулся в королевство и спросил у отца, что делать дальше. Король понял, что сын хочет работать. Подняв брови, Фейсал взглянул на небо и сказал: «Посмотри, я не дал никакой работы твоим братьям. Иди и ищи сам!» Конечно, младшему сыну короля не было нужды искать себе работу, так как его будущее было обеспечено несметными богатствами семьи и тем, что его отец держал руку на пульсе всех дел в королевстве. Дядя по матери шейх Камаль Адхам предложил племяннику пост в службе разведки. «Меня не интересует разведка, — ответил Турки. — Я не представляю, что я могу сделать в этой сфере. Мне хотелось бы заняться дипломатией». Интеллигентный, с тихим голосом, он, казалось, более подходил для кабинетной работы, дворцовых церемоний, дружеских переговоров на теннисном корте, нежели для так называемых темных дел. Он женился на принцессе Нуф бент Фахд аль-Сауд, из другой ветви королевской фамилии, и вел роскошную жизнь, которую могут позволить себе очень немногие. Но пласты истории сдвинулись, ввергнув его блаженное существование в бурный катаклизм.

Принц Турки вернулся на родину в критический момент. Множество саудитов было совершенно не готово к той стремительной трансформации, которую переживала их культура из-за начавшегося нефтяного бума. Они помнили страну, когда она была весьма традиционной во всех областях. Еще в пятидесятые годы многие подданные Саудовской Аравии жили так же, как и их предки на протяжении последних двух тысяч лет. Лишь немногие считали себя собственно саудитами, так как понятие национальности для большинства просто не существовало, и правительство не играло никакой роли в их жизни. Они были членами племен без каких-либо четких границ. Вынужденное равенство в бедности и небольшие потребности создали общество горизонтальное, как пустынное плато. Свод племенных обычаев, соединенный с юридическими нормами Корана, управлял мыслями и делами большинства саудитов. Многие, если не сказать большинство, никогда не видели автомобиля или иностранца. Образование было достаточно скудным и состояло в основном из заучивания отрывков из Корана. Образ жизни на Аравийском полуострове не претерпел существенных изменений. Вечное и настоящее было одним и тем же.

Неожиданно в пустыню ворвался бурный поток перемен: автодороги, города, школы, иностранные рабочие, цены в долларах и постепенное осознание своего места в мировом сообществе. Саудовская Аравия и ее граждане стали ближе к миру. Вовлеченные в мировой рынок идей и материальных ценностей, многие саудиты стали искать точку опоры в своем собственном наследии, чтобы осмыслить понимание ислама в новых условиях. Ваххабизм выстроил дамбу против мощного бушующего потока современности. Не только у экстремистов, но и у обычных людей появилось чувство, что мощная волна прогресса размывает важнейшее качество Аравии — ее посвященность Аллаху.

На диких обитателей пустыни словно с неба свалилось немыслимое богатство — дар Божий за их набожность и истинную веру. Парадоксально, но этот дар одновременно ломал все сферы их жизни. На протяжении двадцати лет после первого нефтяного бума пятидесятых средний годовой доход жителя Саудовской Аравии достиг уровня США и возрастал в такой степени, что обещал сделать саудовскую экономику самой прочной в мире. Соблазнительные ожидания скрывали тот факт, что страна пребывает в состоянии феодализма. Расточительный саудит становился для всего мира символом жадности, обжорства, глупости и даже — что особенно оскорбительно для достоинства человека Востока — объектом для насмешек. Азарт за игорным столом, пьянство и увлечение проститутками вряд ли способствовали развитию национальной экономики. Закутанные в шубки из шиншиллы, увешанные сумками из бутиков, алчные саудовские женщины скупали на Енисейских Полях все драгоценности без разбора, чем вводили в заблуждение общественное мнение. Многих пугало будущее, в котором, как предполагалось, контроль над всем мировым богатством перейдет в руки саудитов. Ажиотаж усилился в 1973 году, когда в результате нефтяного эмбарго цены на нефть настолько взлетели вверх, что саудовское правительство просто не знало, что делать с потоком долларов. Открытое растранжиривание богатства, как общественного, так и личного, только демонстрировало бездонный кошелек Саудовской Аравии, а особенно королевской семьи.

Аль-Сауды не столько управляли страной, сколько владели ею. Вся ничейная земля принадлежала королю. Только он решал, кто может приобретать ее в собственность. Что бы ни делалось в стране, королевские дяди и тети, братья и сестры, племянники, племянницы и кузены отхватывали себе лучшие куски. Ненасытные принцы вторгались в бизнес, навязывая свои услуги в качестве «агентов» или «консультантов», получая миллиарды долларов в виде взяток. Такие поборы с коммерсантов происходят до сих пор, несмотря на то, что Аль-Сауды — королевская фамилия — и так получают 30–40 % доходов от продажи нефти в стране за формальное предоставление разрешения на добычу. Аль-Сауды персонифицировали в себе все коррупционные явления в саудовской жизни, и, естественно, это могло привести к революции.

Тем не менее в обществе, где настолько не развиты социальные институты, королевский дом стал двигателем прогресса. В 1960 году, вопреки сопротивлению ваххабитского духовенства, наследный принц Фейсал учредил женское образование; двумя годами позже он же формально отменил рабство. Он уговорил президента Джона Ф. Кеннеди послать американские войска для защиты Саудовской Аравии во время пограничной войны с Йеменом. Он сделал возможным в королевстве телевизионное вещание, несмотря на то, что в 1965 году один из его племянников был убит полицией, когда возглавил демонстрацию против открытия первой телевизионной станции. Фейсал был способен действовать более решительно, чем его предшественник, потому что его личное благочестие было бесспорным. Король настороженно относился к экстремистам, которые пытались воздействовать на широкие слои саудовского общества. С точки зрения неконтролируемых фанатиков, наиболее коварным шагом правления Фейсала стало превращение мусульманских духовных лиц — улемов — в государственных служащих. Поддерживая умеренных религиозных старейшин, правительство стремилось успокоить фундаменталистов и примирить их с современностью. Фейсал был настолько уверен в своих силах, что производил реформы очень быстро.