В один из трагических моментов Завахири сложил с себя обязанности эмира «Аль-Джихада», но без него организация просто поплыла по течению. Несколько месяцев спустя его преемник также оставил свой пост, и Завахири был вынужден вернуться. Согласно показаниям по делу албанской ячейки, около сорока членов организации находились вне территории Египта, а внутри страны движение было вырвано с корнем. «Аль-Джихад» умер, вместе с мечтой, вдохновлявшей Завахири с юношеских времен. Египет был потерян навсегда.

Конец наступил в июне 2001 года, когда «Аль-Каида» окончательно поглотила «Аль-Джихад», создав формально новую организацию под названием «Каида Аль-Джихад». Это название отражало тот факт, что египтяне все еще составляли внутреннюю группу; среди девяти членов руководящего совета неегиптян было только трое. Но все-таки эта организация принадлежала бен Ладену, а не Завахири.

Естественно, что доминирование египтян вызывало недовольство, особенно среди саудитов. Бен Ладен пытался ослабить напряженность, объяснив, что вынужден содержать так много египтян, потому что им некуда деваться, они не могут вернуться домой без риска быть арестованными. Они, как и он, были людьми без отечества.

Бен Ладен обратился к Завахири и египтянам с особым заданием. Он поручил им убить Ахмада Шаха Масуда. Командир Северного Альянса представлял единственную значимую силу, которая препятствовала «Талибану» установить полное господство в Афганистане. Худой и экстравагантный Масуд был талантливым тактиком и мог соревноваться с «Талибаном» в жестокости. Теперь, когда «Талибан» и «Аль-Каида» стали союзниками, Дик Кларк и другие видели в Масуде последний шанс решить проблему бен Ладена руками самих афганцев.

Масуд был энергичным партнером. Он сам стал ревностным исламистом, его жена носила паранджу, а его войска неоднократно устраивали самую настоящую резню. Как и его соперники, он, вероятно, тоже содержал свое воинство за счет торговли опиумом. Масуд говорил на рудиментарном французском, который изучал в высшей школе в Кабуле, и был известен своей любовью к персидской поэзии, благодаря чему виделся цивилизованной альтернативой клерикальному режиму. В феврале вандалы из «Талибана» разгромили кабульский музей и принялись разрушать художественное наследие по всей стране: в марте они с помощью танков и управляемых ракет разрушили две колоссальные статуи Будды в провинции Бамиан, которые наблюдали за Шелковым путем на протяжении пятнадцати веков. На фоне падения репутации «Талибана» в глазах мировой общественности Масуд смотрелся весьма выгодно.

На волне возросшего авторитета в апреле 2001 года Масуд обратился к Европейскому парламенту в Страсбурге. Он говорил об опасности, что представляет «Аль-Каида» для всего мира. Он также сообщил официальным лицам США, что «Аль-Каида» готовит террористический акт против Америки, который затмит взрывы посольств в Восточной Африке.

В июле Завахири составил письмо на плохом французском языке, якобы от имени Исламского наблюдательного центра в Лондоне. Он просил разрешения для двух журналистов взять интервью у Масуда. К письму была приложена персональная рекомендация Абдула Расула Сайяфа. Разрешение было обещано.

Америку предупреждал не только Масуд. В дополнение к восторженной болтовне о готовящейся диверсии, которую удалось перехватить АНЬ («демонстративно», «вторая Хиросима»), разведывательные службы арабских стран, имевшие больше осведомителей, передавали не менее тревожные сигналы. Египетский президент Хосни Мубарак предупредил Соединенные Штаты, что террористы планируют совершить покушение на президента Буша в Риме, «используя самолет, начиненный взрывчаткой», на его пути в Геную для участия в саммите «большой восьмерки». Итальянские власти распорядились установить зенитные ракеты. Министр иностранных дел правительства «Талибана» Вакиль Ахмед Мутавакиль конфиденциально сообщил в американское генеральное консульство в Пешаваре и представительство ООН в Кабуле, что «Аль-Каида» планирует разрушительную диверсию в Соединенных Штатах. Он опасался, что американский ответный удар может разрушить всю страну. Приблизительно в то же самое время иорданской разведке удалось установить кодовое название предстоящей операции — «Большая свадьба», о чем она сообщала в Вашингтон. В культуре смертников день их мученической смерти сравнивается с днем свадьбы, когда они встретятся с гуриями обещанного рая.

Бен Ладен решил взять себе еще одну жену, пятнадцатилетнюю девушку из Йемена по имени Амаль аль-Сада. Один из телохранителей бен Ладена отправился в горный город Ибб, чтобы заплатить калым в размере пяти тысяч долларов. По словам Абу Джандаля, свадьба была пышным празднеством. «Песни и веселье чередовались с автоматными очередями в воздух».

Хотя брак выглядел политическим соглашением между бен Ладеном и важным йеменским племенем, с целью способствовать притоку добровольцев из Йемена, остальные жены бен Ладена были этим недовольны, и даже собственная мать гневно осудила Усаму. Два сына бен Ладена, Мохаммед и Отман, ругали Абу Джандаля: «Зачем ты привез нашему отцу девочку наших лет?» — недовольно спрашивали они. Абу Джандаль оправдывался, что он даже не знал, что деньги, которые он вез, были предназначены для калыма, он думал, что это средства для очередной акции с участием мучеников.

Найва, первая жена бен Ладена, как раз в это время решила уйти от него. Родив одиннадцать детей за двадцать семь лет брака, она решила вернуться в Сирию, взяв с собой дочерей и больного сына Абдул-Рахмана. Человек, за которого она выходила замуж, был не моджахедом и не международным террористом, а богатым саудовским юношей. Она была вправе ожидать, как жена бен Ладена, жизни в богатстве, путешествиях, высшем обществе. Ее существование должно было быть легким — со слугами, бунгало на берегу моря, яхтой и, возможно, апартаментами в Париже. Вместо этого она провела жизнь в скитаниях, изгнании и иногда просто в нищете. Она многим пожертвовала, но теперь, по крайней мере, была свободна.