По этому случаю бен Ладен снял большой зал, бывший кинотеатр (все они были закрыты «Талибаном»), в пригороде Кандагара и пригласил пятьсот гостей. (Женщины располагались в специальном помещении вместе с юной невестой.) Шейх начал празднование с чтения длинной поэмы, извинившись за то, что это творение принадлежит его секретарю. «Я всего лишь, как знает большинство наших братьев, воин слова», — сказал он сдержанно. В поэме было упоминание о подрыве «Коула»:

Две телекамеры записывали это событие, но бен Ладен не был удовлетворен результатами. Зная, что поэма будет передана по арабским спутниковым каналам и записана на пропагандистские видеокассеты, он распорядился снова установить камеры и на следующее утро продекламировал ее второй раз. Он даже расставил перед собой своих сторонников, которые громко аплодировали, как если бы сотни гостей все еще находились в зале. Поиск собственного образа дошел до того, что он попросил одного из репортеров, у которого был цифровой фотоаппарат, сделать другой снимок, потому что шея получилась «слишком полной». Он подкрасил свою бороду, чтобы скрыть седину, но не смог спрятать темные круги под глазами, свидетельствовавшие о его тревоге и бессонных ночах.

Двенадцатилетний Хамза, единственный сын от любимой жены, также читал поэму на свадьбе. У него были длинные черные ресницы и худое лицо, как у отца. Он носил белый тюрбан и камуфляж. «Какое преступление мы совершили, что были вынуждены оставить нашу страну? — вопрошал он торжественно. — Мы будем вечно сражаться с кафирами».

«Аллах акбар!» — закричали люди в ответ. Тогда он начал читать нараспев:

После молитвы второй половины дня был сервирован обед: мясо, рис и томатный сок. Такая экстравагантность была в духе бен Ладена. Некоторые гости находили, что угощение весьма примитивно.

«Ешьте, ешьте, — кричал он гостям, которые чистили апельсины для юного жениха. — У них впереди долгая ночь». Люди отметили, насколько улыбка сына похожа на отцовскую. Они танцевали и пели много песен, воодушевляя юношу одобрительными возгласами. Затем посадили жениха в автомобиль, который отвез его в семейные покои на первую брачную ночь.

Через несколько месяцев после инаугурации Джорджа Буша Дик Кларк встретился с Кондолизой Райс, советником по национальной безопасности администрации Буша, и попросил ее сместить его с этой должности. В тот момент новая команда только вступала во власть, и становилось понятно, что борьба с терроризмом не является для нее приоритетной. Когда Кларк в январе впервые доложил об угрозе, которую представляет бен Ладен и его организация для Соединенных Штатов, Райс дала ему понять, что вообще ничего не слышала об «Аль-Каиде». Она несколько обескуражила Кларка, показав, что координатор по борьбе с терроризмом должен вести себя как помощник, а не как главное лицо. Кларк сделал акцент на стратегию поддержки Ахмада Шаха Масуда и Северного Альянса в борьбе против «Талибана» и «Аль-Каиды», но Райс сказала, что администрации нужна более широкая стратегия, которая могла бы привлечь на свою сторону некоторых противников «Талибана» из числа пуштунов. Но планирование растянулось на несколько месяцев, без каких-либо сдвигов. «Может быть, ей нужно что-либо менее навязчивое», — размышлял Кларк, но его ирония была напрасной. Райс и ее заместитель Стивен Хэд попросили его остаться на посту до октября. За это время он должен был найти «кого-нибудь подходящего» себе на замену.

«Есть только один человек, который может подойти на эту должность», — сказал Кларк.

О’Нейл рассматривал работу Кларка как самое желанное место для себя. Предложение пришло как раз в тот момент, когда он был разочарован странной реакцией правительства на терроризм и беспокоился о собственном будущем. Он всегда вынашивал две мечты: стать заместителем директора ФБР в Вашингтоне или стать во главе нью-йоркского управления. Фри уходил в отставку в июне, поэтому на самом верху освобождались вакансии; но расследование инцидента с пропажей портфеля серьезно подорвало его шансы. Как новый национальный антитеррористический глава он мог бы реабилитировать себя лично. Кроме того, он надеялся, что таким образом сможет управлять не только ФБР, но и ЦРУ.

С другой стороны, эта должность не сулила финансового благополучия: в Белом доме платили столько же, сколько и в ФБР. Но расследование Министерства юстиции нанесло сокрушительный удар. В дополнение к прежним долгам он теперь был еще должен своему адвокату восемьдесят тысяч долларов, больше, чем он приносил домой в год.

Все лето Кларк вел переговоры с О’Нейлом, который никак не мог принять решение. Джон обсуждал предложение с друзьями, но тревожился, когда думал о том, какова будет реакция на это штаб-квартиры ФБР. Он позвонил Кларку в приступе беспокойства и сказал, что люди в ЦРУ знают, что он обдумывает это предложение. «Скажите им, что это неправда», — попросил он Дика. Джон был уверен, что если об этом уже знают в ЦРУ, то рано или поздно узнают в ФБР. Кларк с готовностью позвонил одному из своих друзей в ЦРУ и сказал, что в этот момент действительно рассматривает претендентов на замещение своей должности, но кандидатуру О’Нейла уже отверг, хотя тот все еще находится в списках. Джон также доложил обо всем Мауну, сказав, что все равно не принял бы этого предложения, что это очередная «утка», но тем не менее намекнул Мауну, что не прочь в принципе занять место Кларка.

Деньги были главной проблемой, но О’Нейл — будучи ветераном службы в ФБР — также понимал злобу, с какой властные люди в Вашингтоне встретили бы новость о его новом назначении. Предложение Кларка было заманчивым, но сулило неприятности.

На протяжении нескольких лет Завахири вел затяжную борьбу с некоторыми людьми в «Аль-Джихаде», которым не нравились его отношения с бен Ладеном. Он с презрением относился к тем членам «Аль-Джихада», которые обвиняли его в том, что он отсиживался в Европе. Они называли его «горячим революционным борцом, ставшим холодным как лед после жизни в спокойствии и роскоши». Все больше его бывших союзников, разочарованных и деморализованных годами изгнания, становились сторонниками инициативы исламистских лидеров, находящихся в заключении в Египте и предложивших одностороннее прекращение огня. Другим соратникам надоело жить в примитивных условиях Афганистана. Поэтому как организация «Аль-Джихад» уже фактически распалась, Завахири отвергал даже мысль о переговорах с египетским режимом или Западом.