В подготовке было три этапа. Новобранцы проходили 15-дневный курс начальной военной подготовки, на котором их доводили до полного изнеможения, позволяя спать только пару часов в сутки. Во время второго этапа, продолжавшегося полтора месяца, рекруты изучали основы военного дела, топографию, рыли окопы, ориентировались по звездам и осваивали различные виды оружия — легкие автоматы, мины системы Клеймора, минометы, переносные пусковые установки и зенитные ракеты. В качестве мишеней использовались изображения американских солдат или автомобилей. Согласно записям одного курсанта на занятиях по идеологической подготовке враги классифицировались в следующем порядке:

1. Еретики (мубараки всего мира).

2. Шииты.

3. Америка.

4. Израиль.

Разнообразие врагов всегда было ночным кошмаром для бойцов «Аль-Каиды».

Окончившие второй цикл могли поступить на курс партизанской войны, который продолжался 45 дней. Были созданы специальные лагеря, где изучали способы угона транспортных средств, разведывательную работу и десятидневный курс по организации покушений. Один из курсантов записал в дневнике, что изучил «стрельбу по охраняемой персоне и ее телохранителям с мотоцикла» в один день и «стрельбу по двум целям в автомобиле сверху, спереди и сбоку» — на следующий. Другой лагерь специализировался на изготовлении взрывных устройств, а еще один, называемый «лагерь камикадзе», занимался подготовкой боевиков-самоубийц, которые носили специальную белую или серую одежду и жили отдельно, замкнуто, не разговаривая друг с другом.

В лагере имелась хорошая военная литература, в том числе книга «Восстание», автобиография израильского террориста Менахема Бегина, ставшего позже премьер-министром. В следующем труде, написанном для Сил быстрого реагирования морской пехоты США, обыгрывался сценарий, когда в узком Ормузском проливе неожиданно взрывается танкер со сжиженным газом, что приводит к резкому росту цен на нефть. Курсанты были увлечены этим сценарием и тратили много времени на разработку плана такого взрыва. По вечерам они смотрели голливудские боевики. Особенно всем нравились фильмы с участием Арнольда Шварценеггера.

Завахири размышлял над использованием биологического и химического оружия. Он заметил, что «поражающая сила этого оружия ничуть не меньше, чем у ядерного». Он разработал программу под названием «Забади» [64] , чтобы изучить возможность применения запрещенных технологий для массового убийства. «Несмотря на сильную опасность этого оружия, мы сознаем, что наш враг, в отличие от нас, умеет его производить», — писал он. Один из его людей, Абу Хабаб, создал лабораторию неподалеку от Джелалабада, где ставил опыты на собаках: он испытывал на них самодельный нервно-паралитический газ, снимал на видеопленку, как животные умирали в агонии. Обычно собаки мучились в течение пяти часов. Абу Хабаб объяснял своим курсантам, что человек еще более восприимчив к химическому оружию, чем животные. Завахири устроил вторую лабораторию под Кандагаром, где малайзийский бизнесмен Язид Суфаат несколько месяцев экспериментировал с сибирской язвой. У Суфаата была ученая степень по химии, которую он защитил в Калифорнийском государственном университете в Сакраменто.

Бен Ладен не соглашался первым применять биологическое или химическое оружие, у него были разногласия по этому поводу с Абу Хафсом, который доказывал необходимость использования запрещенных отравляющих веществ. Можно ли применять их в исламских странах? Могут ли гражданские лица быть целью? «Голуби» доказывали, что использование оружия массового поражения отвратит мир от исламского дела и вызовет сокрушительный удар по Афганистану со стороны Америки. «Ястребы» настаивали, что американцы уже дважды применили атомное оружие против Японии и что они использовали против иракцев бомбы, начиненные обедненным ураном. Если Соединенные Штаты снова решат использовать ядерное оружие, то кто защитит мусульман? ООН? Арабские режимы? «Аль-Каида» стремилась заполучить ядерное оружие, чтобы сдержать агрессию западного империализма.

У новобранцев было много общего. Они — дети урбанистической цивилизации, космополиты, получили хорошее образование, бегло говорили на нескольких языках и владели компьютером. Многие из тех, кто присоединился к джихаду, уже жили в замкнутых общинах в своих странах или там, где выросли. Это были алжирцы из арабских кварталов Франции, марокканцы из Испании и йеменцы из Саудовской Аравии. Несмотря на внешнее благополучие, в странах проживания они испытывали унизительное к себе отношение. Как и Саид Кутуб, они встали на путь исламского фундаментализма во время жизни на Западе. Пакистанцы в Лондоне не считали себя ни настоящими британцами, ни настоящими пакистанцами; они везде чувствовали себя чужаками. Это было справедливо для ливанцев Кувейта и египтян в Бруклине. Замкнутые, отчужденные, живущие вдали от своих семей в эмиграции, они нашли дружескую поддержку в мечети и утешение в религии. Для ислама характерна общинность. Это больше, чем вера, это внутренняя сущность человека.

Имамы, естественно, всячески подчеркивали, что мечеть является родным домом всем обездоленным и отчаявшимся. Непропорционально большое количество новых мечетей в исламских кварталах финансировала Саудовская Аравия, посылавшая мулл-фундаменталистов, многие из которых проповедовали джихад. Замороченные риторикой и легендами о победе над Советским Союзом, молодые люди принимали решение отправиться в Афганистан.

Именно так это произошло с группой молодых арабов из Гамбурга, одного из самых процветающих городов Германии, где миллионеров на душу населения больше, чем в любом другом европейском городе. В 1999 году Гамбург был твердыней буржуазности и свободных нравов. Город выглядел скорее британским, нежели немецким, — педантичный, но вежливый, патрицианский, но мультикультурный. Туда стремились попасть иностранные студенты и политические беженцы. В городе жило около двухсот тысяч мусульман. Мохаммед Атга приехал в Гамбург в конце 1992 года и поступил на отделение городского планирования Технического университета Гамбург-Харбург. Иностранные студенты могли оставаться в Германии столько, сколько хотели, не платить за обучение и путешествовать по всему Европейскому союзу.

В городе легко можно было обнаружить исторические раны — не только следы реконструкции старой части, но также в законах и характере немецкого народа. Здесь практиковалась самая либеральная в мире схема предоставления политического убежища. Группы, признанные террористическими, могли легально действовать в стране, собирать деньги и набирать добровольцев, при том условии, если они являлись международными. Считалось, что законы страны не нарушаются, если организация, находившаяся в Германии, планирует террористические акты за ее пределами. Естественно, многие экстремисты стремились попасть в эту тихую гавань.