– В монастыре Ходзи, что на южном берегу озера,

– ответил Тодзан.

– Когда же ты его покинул? – спросил Уммон, дивясь про себя: сколько же еще Тодзан сможет так отвечать на вопросы.

– Двадцать пятого августа, – ответил Тодзан. Уммон сказал:

– Ты ни на что не годен. Ты просто слоняешься из одного монастыря в другой!

Уммон еще не кончил говорить, как Тодзан прозрел.

Ученик по имени Импо толкал впереди себя тачку, а Мастер Ма-цзы сидел на его пути, вытянув ноги. Импо сказал:

– Учитель, уберите, пожалуйста, ноги!

– То, что вытянуто, не может быть убрано, – сказал Мастер.

– То, что идет вперед, не может повернуть назад,

– сказал Импо и толкнул тачку.

Тачка проехала по ногам Мастера. Вечером его ноги были в синяках и кровоподтеках, но он дал понять, что признает действия ученика верными.

Ученик спросил мастера Банкея:

– В чем правда Будды? Банкей ответил:

– Почему ты не спрашиваешь о своем собственном уме или о себе?

– О Мастер, – спросил ученик. – Что есть я? Что я должен постичь?

– Тебе нужно обратить внимание на то, что известно как «секретное действие».

– Что есть «секретное действие?» Скажите мне, Мастер.

Мастер открыл, а потом закрыл глаза.

Самолюбивый священник пришел поспорить с Банкеем.

– Эй! Дзэнский учитель! Всякий, кто тебя уважает, будет повиноваться твоим словам, но если человек, вроде меня, тебя не уважает, сможешь ли ты заставить его подчиняться?

– Подойди ко мне и я покажу тебе это, – сказал Банкей. Священник принялся, горделиво расталкивая толпу, продвигаться к Мастеру. Банкей улыбнулся и сказал:

– Стань от меня слева. Священник повиновался. – Нет! – сказал Банкей. – Будет лучше, если ты станешь справа. Пройди сюда. Священник гордо прошел направо.

– Видишь, – заметил Банкей, – ты меня слушаешься, и я думаю, что ты очень добрый человек.

После смерти Мастера Банкея, слепой, живший неподалеку от храма, рассказывал другу: «Я слеп и не

вижу лиц людей, но могу по голосу судить об их характере. Обычно, когда я слышу, как кто-то поздравляет другого с успехом или удачей, то я слышу еще и скрытую нотку зависти.

Когда же утешают в несчастье, я слышу скрытую радость и довольство, словно утешающему приятно, что его самого теперь ожидает что-то хорошее.

Но сколько я помню Банкея, его голос всегда оставался искренним. Когда он говорил о счастье, я не слышал ничего, кроме счастья. Когда он выражал печаль, то все, что я слышал, было печалью».

Лин-чи говорил перед собравшимися о том, что каждый человек должен проявить свою внутреннюю природу. Из зала послышался вопрос:

– Как это сделать, если я не знаю, кто я? Лин-чи перестал говорить, подошел ближе и, сверля человека взглядом:

– Закрой глаза и вспомни того, кто задал вопрос. Человек закрыл глаза и отправился внутрь, на поиски того, кто задал вопрос.

Его лицо стало умиротворенным и тихим. Лин-чи вынужден был встряхнуть его:

– Теперь выходи и скажи всем, кто ты? Человек начал смеяться. Потом сказал:

– Какой чудесный способ отвечать на вопросы. Лин-чи повторил свой вопрос.

– Я знаю, но не могу ответить.

Двое монахов спорили о флаге. Один говорил:

– Движется флаг. Другой:

– Движется ветер.

Мимо проходил Лин-чи. Он остановился и сказал:

– Ни флаг, ни ветер – движется ум! Ученик Мастера Банкея спросил его:

– У меня случаются приступы гнева. Что мне делать?

Банкей, не сказал ни слова, просто заглянул ему в глаза, улыбнулся и сказал:

– Странно! Я искал и искал, но не смог найти гнева внутри тебя. Покажи мне хоть немного гнева, здесь и сейчас.

Ученик сказал:

– Он проявляется внезапно. Как я могу показать его сейчас?

Банкей снова улыбнулся и сказал:

– Тогда это не твоя истинная природа, которая остается с тобой всегда; и если бы твой гнев был частью тебя, ты бы смог показать его мне. Когда ты родился, его с тобой не было. Когда ты умрешь, его с тобой не будет. Этот гнев – не ты.