Мастер Ма-цзы, стремясь показать своим ученикам состояние медитации, сказал:

– Если вы произнесете хоть слово, я назначу вам тридцать ударов моей палкой, но если вы не произнесете ни слова, тоже самое – тридцать ударов моей палкой. Теперь говорите, говорите!

Один ученик вышел вперед и собирался просто поклониться Мастеру, но получил удар. Ученик запротестовал:

– Я не произнес ни слова и Вы не позволили мне произнести ни слова. За что же удар? Мастер засмеялся и сказал:

– Если я буду ждать тебя, твою речь, твое молчание, будет слишком поздно. Жизнь не может ждать.

Один человек пришел к Бокудзю и сказал:

– Я проходил мимо и подумал, что хорошо было бы зайти и послушать тебя. Мне много не надо. Скажи одно слово или фразу, которая означала бы Истину, и я понесу их в моем сердце!

Бокудзю ответил:

– Я не могу этого сделать, потому что даже одно слово может разрушить Истину.

Человек сказал:

– Это не очень-то много и это мне не поможет. Скажи что-нибудь, лишь слово. Я многого не прошу.

Бокудзю сказал:

– Не заставляй меня. Даже одного слова достаточно, чтобы Истина испарилась. Просто посмотри на меня и неси это в своем сердце.

Мастер дзэн Хякудзе даже в восемьдесят лет работал вместе с учениками, ухаживая за садом. Он расчищал дорожки, подрезал деревья и вскапывал землю. Ученикам было жалко видеть своего старого учителя за тяжелой работой. Зная, что он не послушает их совета оставить ее, они решили спрятать его инструменты. В этот день учитель не стал есть. На другой день он снова не ел. И на третий день он продолжал голодать. «Он, верно, рассердился на то, что мы спрятали инструменты, – догадались ученики. – Положим-ка мы их лучше обратно».

В тот день Мастер работал и ел, как и прежде. Вечером, наставляя учеников, он сказал:

– Нет работы – нет еды!

Однажды ученик Банкея сказал:

– Сияние Будды озаряет Вселенную. Прежде, чем он закончил, Мастер спросил:

– Ты декламируешь еще один стих?

– Да, – ответил тот.

– Ты сбился с пути, – сказал Банкей. Однажды Банкей демонстративно сжег буддийское священное писание. Ученики спросили его:

– Мастер, что Вы делаете? Вы всегда учили по этим писаниям, комментировали их и размышляли над ними. Зачем же Вы сжигаете их?

Мастер рассмеялся и сказал:

– Потому что я пришел домой. Карты мне больше не нужны.

К Мастеру дзэн по имени Суйво пришел ученик в слезах и отчаянии.

– Прийдется мне в стыде вернуться домой, – сказал он, – раз я не могу решить заданную мне задачу (три года назад Суйво велел ему медитировать на тему: услышать звучание хлопка одной ладони).

– Подожди еще неделю и медитируй постоянно, – посоветовал Суйво. Но осознание все еще не приходило к ученику.

– Попробуй еще неделю, – сказал Суйво. Ученик повиновался, но тщетно. Прошла еще неделя. Снова без толку. Тогда Мастер сказал:

– Медитируй еще три дня и если ты и тогда не достигнешь, тебе лучше покончить с собой. На второй день ученика осенило!

Хакуин имел обыкновение говорить своим ученикам о старухе, державшей чайный магазинчик. Он хвалил ее понимание дзэн. Ученики, желая посмотреть на нее, шли в магазин.

Когда бы старуха их не встретила, она сразу могла сказать, пришли ли они за чаем или же увидеть ее понимание дзэн.

В первом случае она любезно поила их чаем, а во втором просила учеников пройти за ширму. Как только они туда заходили, она била их кочергой. Девять из десяти не могли избежать ее ударов.

Много учеников изучали дзэн у мастера Сэнгая. Один из них имел обыкновение ночью, перебравшись через монастырскую стену, уходить развлекаться в

город.

Однажды, проверяя спальни, Сэнгай заметил отсутствие ученика, а в саду у стены нашел высокий табурет, с которого тот взбирался на стену. Убрав табурет, Сэнгай занял его место.

Возвратившийся гуляка, не подозревая, что на месте табурета стоит Сэнгай, встал учителю на спину и спрыгнул на землю. Обнаружив, что он сделал, юноша остолбенел от страха.

Сэнгай сказал ему:

– Рано утром очень холодно. Смотри не простудись!

Больше ученик никогда не уходил ночью.

Тодзан пришел к учителю Уммону. Уммон спросил его, откуда он пришел.

– Из деревни, – ответил Тодзан.

– А в каком монастыре ты был летом? – спросил Уммон.